Шарп повернулся на звук, скривился от боли в ноге и пошел на врага.
Глава 20
Глава 20
Хейксвилл гоготнул:
– Вы не солдаты, вы бабы! Смирно!
Двенадцать стрелков замерли. Каждый охотно убил бы сержанта, но не здесь, не на полевом складе, открытом взорам всего лагеря. Убить надо ночью, тайком. Однако Хейксвилл то ли вовсе не спал, то ли просыпался от малейшего шороха. Может, его и впрямь нельзя прикончить?
Сержант медленно шел вдоль строя. Стрелки стояли в одних рубахах, зеленые мундиры лежали перед ними на земле. Хейксвилл остановился перед старым браконьером Хэгменом, пнул ногой мундир.
– Что это? – Носок сержантского башмака указывал на черную нарукавную нашивку.
– Нашивка старшего стрелка, сержант.
– Нашивка старшего стрелка, сержант! – передразнил Хейксвилл; желтое лицо дернулось. – Вонючая старая развалина, вот ты кто! – Он подтолкнул рукав в грязь. – Старший стрелок, поди ты! С сегодняшнего дня ты солдат, черт возьми! – Он гоготнул, обдав Хэгмена зловонным дыханием.
Стрелок не шелохнулся, чтобы не дать повода для наказания. Хейксвилл дернулся и зашагал дальше. Он был доволен собой. Стрелки раздражали его – это была как бы ротная элита, тесно спаянная компания, и ему хотелось их изничтожить. При отступлении от дамбы сержант подсказал Раймеру, что винтовки – помеха и что с Шарповой ротой будет легче управляться, если распустить стрелков. Прием сработал.
– Ты! Вонючая ирландская свинья! Кругом! – Хейксвилл брызгал на Харпера слюной.
Харпер долю секунды колебался, потом увидел, что на них смотрит офицер. Ему не хотелось кончить дни у стенки. Он повернулся.
Хейксвилл вытащил штык.
– Как спина, рядовой?
– Отлично, сержант.
– Отлично, отлично! – Хейксвилл передразнил донегольский акцент. – Это замечательно, рядовой. – Он плашмя приложил штык к Харперовой спине и с силой провел вниз, по незажившим болячкам, так что на рубахе выступила кровь. – На тебе грязная рубашка, рядовой, грязная ирландская рубашка.
– Да, сержант. – Харпер крепился, чтобы не показать, как ему больно.
Он пообещал, что убьет этого человека, и обязательно сдержит слово.
– Выстирай ее! – Хейксвилл убрал штык. – Кругом!