Новости подстегнули Веллингтона: он хотел покончить с осадой Бадахоса и опасался, что французы возьмут Сьюдад-Родриго. Он не доверял оставленному в городе испанскому гарнизону и торопился двинуть армию на север, чтобы поддержать решимость союзников. Быстрее! Быстрее! Быстрее! Шесть послепасхальных дней командующий бомбардировал своих генералов и штабных офицеров требованием: дайте мне Бадахос! Шесть дней батареи, установленные в развалинах форта Пикурина, непрерывно палили по брешам, сперва без заметного результата – и вдруг, почти на удивление, расшатанные камни кладки посыпались, а следом в облаке пыли сошла лавина щебня, заполнявшего внутренность стены. Потные, черные от гари канониры кричали «ура!», а пехотинцы, охранявшие батареи от новой французской вылазки, смотрели в негостеприимные бреши и гадали, какую встречу готовит враг осаждающим.

По ночам французы пытались заделать проломы. Пушки Пикурины осыпали их картечью, но все равно каждое утро брешь оказывалась заложена мешками с шерстью, так что на следующей жаре приходилось стрелять, разметывая серые клочья, пока вновь не обнажалась стена, и тогда ядра принимались ковырять ее, проделывая второй проход через стену.

Дамба по-прежнему стояла, и к югу от Бадахоса расстилалась водная гладь, не позволяя штурмующим идти напрямик, а только в обход озера, под стеной. Северные батареи обстреливали дамбовый форт, пехота рыла траншеи, пытаясь подвести их к самому укреплению. Однако траншеи пришлось бросить. Все пушки на восточной стене Бадахоса, от высокой цитадели, где гнездились ястребы, до бастиона Тринидад, стреляли по растущим траншеям; железный град сметал все живое, рушил брустверы, и от попытки пришлось отказаться. Дамба останется на месте, наступать придется в обход, и это не нравилось инженерам.

Полковник Флетчер, раненный во время французской вылазки, встал с постели:

– Время, мне нужно время! – Инженер стукнул кулаком по карте. – Черт побери, он хочет чуда!

– Хочу.

Генерал вошел неслышно. Флетчер резко обернулся, его перекосило от боли – рана еще не зажила.

– Милорд! Мои извинения, – пробасил шотландец отнюдь не извиняющимся тоном.

Веллингтон отмахнулся, кивнул ожидавшим его офицерам, сел. Майор Хоган знал, что генералу всего лишь сорок три, но выглядел тот старше. Может быть, они все постарели: осада подтачивает их, как подтачивает два бастиона. Ирландец вздохнул, зная, что этот военный совет, четвертого апреля, как он скрупулезно пометил в блокноте, вновь превратится в борьбу между командующим и инженерами.