Сама Тэтчер безусловно отличалась авторитарным характером и часто проявляла его в обращении с людьми. Ее сильно не любили даже те, кто голосовал за нее. Она придерживалась твердого убеждения, что полиция – это оплот закона и порядка, и ее следует уважать как таковой. Невозможно отрицать, что на ее совести больше столкновений полицейских с недовольными гражданами, чем следовало бы иметь. В сфере образования она навязала общую программу абсолютно не желавшим этого учителям, хотя общественное мнение сильно преувеличивало ее влияние в этой области. Готовность принять помощь от чилийского диктатора Пиночета во время Фолклендской войны запятнало ее репутацию в глазах многих. Наверное, сама ее манера держаться очень прямо[122] говорила о ней как о человеке, не сомневающемся в своей правоте.
Но режим Тэтчер по степени либерализма не отличался от любых предыдущих или последующих. Она всю жизнь была врагом тирании и выходила на линию огня, если где-то возникала такая опасность; ее трижды переизбирали демократическим путем; и она поддерживала ростки свободы повсюду, где, по ее мнению, они имели шансы на жизнь. Труднее опровергнуть обвинение в том, что она «маленькая англичанка»[123], хотя на самом деле она скорее была «большой англичанкой»: премьер-министр совершенно не понимала чаяний Уэльса и Шотландии и имела склонность расценивать Великобританию просто как некую расширенную Англию.
Однако какой бы «англичанкой», большой или малой, она ни была, в ней точно нельзя заподозрить европейку. И не то чтобы наблюдался недостаток усилий с ее стороны. Она с энтузиазмом поддерживала Общий рынок и в качестве одного из лидеров активно участвовала в переговорах, которые привели к принятию Закона о единой Европе. Может статься, обвал 1987 года подкрепил уверенность Тэтчер и сделал абсолютно непробиваемой ее убежденность в том, что именно Британия своим примером капиталистической революции должна повести за собой Европу. Не повезло ей лишь в том, что ее антагонист совсем по-другому понимал суть Европейского сообщества и роль Британии в нем.
Жака Делора назначили президентом комиссии в том числе благодаря хорошим рекомендациям Тэтчер. В ее глазах он подходил на должность куда лучше, чем его соперник-социалист. Делор уважал Тэтчер как «богатую и сложную личность», сделавшую немало для становления Единого европейского рынка. После принятия Закона о единой Европе в 1985 году (а это преимущественно британское достижение) они неплохо работали вместе; и все же мало какой из политических медовых месяцев оказывался на поверку таким бурным и, по сути, эфемерным. Делор, как и де Голль до него, с трудом различал интересы Франции и интересы ЕЭС. Более того, ему совсем не по вкусу пришелся новый англоговорящий мир, выпестованный Рейганом и Тэтчер. И потом, при всей своей энергичности и современности, Делор, похоже, цеплялся за прошлое, в котором Франция правила за столом переговоров так же, как Британия правила морями. Однажды, когда его спросили, почему он отказывается говорить по-английски, он резко ответил: