Позже в той речи она сделала утверждение, из-за которого ее выступление и останется в памяти навсегда. «Не для того мы успешно раздвинули границы [вмешательства] государства, чтобы увидеть, как они опять восстанавливаются – и уже на европейском уровне, когда Европейское супергосударство будет управлять всеми из Брюсселя». Возможно, ей представлялось, что эти слова хорошо примут жители Брюгге, конкурирующего с Брюсселем бельгийского города, но вообще-то вряд ли. По иронии судьбы термин «супергосударство» – единственное, что тогда не оспорил никто из британской делегации или МИДа.

Что до свободного передвижения людей, рассуждала Тэтчер, то все это хорошо, но пограничный контроль необходим для защиты граждан от преступлений, наркотиков и нелегальных иммигрантов. Она превозносила НАТО и предупреждала, что страны-участницы должны уже вносить и свой вклад. Она также не преминула упомянуть свой bête noire[125], протекционизм. «На нас, – сказала Тэтчер, – лежит ответственность первопроходцев, особенно по отношению к менее развитым странам. Им нужна не только помощь. Больше всего они нуждаются в улучшении торговых возможностей, необходимых для того, чтобы обрести достоинство растущей экономической силы и независимости».

Этот вопрос также будет волновать многих левых, для которых Европейское сообщество представлялось раскормленным гигантом, который придавливает собой более мелкие экономики, перекрывая им воздух. Речь вообще стала знаменательным событием, но никто не мог предвидеть, как глубоко она поменяет репутацию Тэтчер и ее взаимодействие с Европой. Хау, прочитав первый черновик, решительно заявил, что в нем «есть несколько явных и фундаментальных заблуждений, и мир здесь рассматривается так, словно мы не придерживаемся никаких из заключенных договоров». Это было справедливое замечание, но Хау пошел дальше. Соглашаясь, что «более сильная Европа не означает создания супергосударства», он вновь подчеркивал тот неприятный факт, что «это требует и непременно потребует принести в жертву политическую независимость и права национальных парламентов. Это заложено в соглашениях».

Тэтчер ни за что не согласилась бы с этим, но Хау говорил правду: пункт одиннадцатый Договора о присоединении четко говорил, что законы Сообщества будут выше законов, принятых английским парламентом. Любопытное двуличие Тэтчер по этому вопросу Хау позже назовет «отступничеством» от идеалов их партии. Какие бы Тэтчер ни имела намерения, речь достигла не того эффекта, на который многие надеялись, а ровно противоположного. Премьер-министр не смогла удержаться и не встроить в выступление, задуманное как панегирик англо-европейскому единству, свое видение его перспектив. И теперь, преднамеренно или нет, она посеяла разногласия между собой и своими коллегами в кабинете, партии и Европе.