Земля содрогнулась от звуковой волны, прокатившейся от горы к горе по всему Таганаю.

– А я чуть не оглох! Пойдем внутрь, кажется, сейчас польет!

Они прошли из предбанника в длинный коридор барака. Все строение было разделено на две больших комнаты (по десять человек в каждой) и шесть комнат поменьше. В двух больших располагались койки спецов и Листровского с Шакулиным. Одну малую комнату в середине коридора отвели Глазьеву. Самая первая дверь вела в комнату оставшегося на кордоне последнего лесника, который сегодня почти не высовывался наружу. После нескольких дней принятия водки, как средства от страха, он был не в лучшей форме. Еще две комнаты пустовали, там не было даже элементарной мебели. Две дальние малые комнаты занимали Коробов и Моляка. Новая палата Коробова была торцевой, являясь своеобразным тупиком коридора. Ее окно глядело почти в самую чащу на юго-западной стороне кордона.

Листровский с Шакулиным прошли в одну из пустующих маленьких комнат. Свет был проведен только в жилые, поэтому лейтенанту пришлось включить фонарь и направить его в пол.

– Евгений Палыч, вы серьезно хотите прикончить Коробова? – с ноткой сомнения в голосе, спросил Шакулин.

– А ты, лейтенант, уже стал сомневаться в такой надобности?

Шакулин отвел взгляд в сторону.

– Ну, теперь мне эта идея не кажется хорошей. А что, если все не так, если это никак не повлияет на пуленепробиваемость оборотня?

– Вопрос уже решен, – холодно прокомментировал капитан. – Коробову это может и на пользу.

– С чего вы взяли?

– Помнишь, когда мы были в больнице у Моляки во время приступа.

– И что?

– Знаешь, что он говорил, когда посмотрел на нас.

– Он шевелил губами…

– Вот-вот. Он шевелил губами. А ты знаешь, что он хотел сказать нам? – уже с напором спросил Листровский.

– Я у вас тогда хотел узнать.

– Так я тебе скажу сейчас. Он говорил: «Убей меня!»

– Что?

– Да-да.

– Вы уверены? Почему тогда мне не сказали?