– Это вы его так садите? – спросил лейтенант, которого Моляка еще не приметил.

– А, это вы! Безусловно – я, не сам же он так устраивается, – усмехнулся доктор, держа в руке ампулу с прозрачным содержимым.

Комнатушка была маленькой, особо не развернешься. Шакулин подошел к кровати Коробова, стоявшей изголовьем прямо к центру окна, а ногами к двери. Лейтенанта не оставляла в покое мысль о том, что перед ним сейчас человек, который имеет некие личные отношения с Уутьема. Имеет, но молчит. Шакулин решительно помахал ладонью прямо перед носом Коробова и чуть ли не прокричал:

– Эй, вы слышите меня! Эй!

– Что вы делаете?! – возмутился Моляка.

Но Шакулин не унимался, он взял Коробова за плечи и как следует затряс его.

– Эй! Коробов! Скажите хоть что-нибудь! Ко-ро-бов! Ау! Вы же слы-ши-те меня! Эй!

– Успокойтесь, лейтенант! – Моляка подскочил к Шакулину и попытался прервать его активность. – Он ничегошеньки вам не скажет.

Кгбэшник отпустил Коробова, продолжая внимательно глядеть на этого человека с помутившимся рассудком. Больной с нисколько не изменившимся выражением лица и глаз еще более увлеченно принялся дрыгать ступнями, будто ему было приятно своим молчанием, выводить из себя молодого чекиста. В этот момент Шакулин подумал, что был бы рад и сам пристрелить этого идиота, который похоже знает все про Уутьема, но упорно не хочет вернуть свой разум в реальность. Правда, уже через секунду Шакулин корил себя за эту вспышку агрессии и признал, что переутомился ото всей этой круговерти последних недель и особенно последних дней. Он отошел от койки больного и присел на один из табуретов возле входа.

Моляка был единственным человеком, не считая Коробова, который на этом кордоне ходил не в камуфляжной одежде, а в гражданской темно-серой рубашке. Доктор вернулся к делу, от которого его оторвал Шакулин. Он мастерил капельницу.

– Значит, он не ест и не пьет? – на выдохе спросил лейтенант.

– Да, как ни удивительно, – прожурчал из угла Моляка.

Шакулин отметил, что уже половина одиннадцатого вечера, по идее у больного скоро может начаться приступ. Лейтенант зажмурился, глядя на яркую лампочку, висевшую под потолком. По сравнению с полумраком или полным мраком, царившим в других помещениях, здесь было слишком светло.

– Как же он так живет, доктор?

– Не знаю. – Моляка оторвался от капельницы, выпрямился и уставился на Коробова. – Самое интересное, когда мы брали у него анализы, то с каждым днем они становились все лучше. Особенно кровь.

– А что там было с кровью?

– Она как будто обновлялась. Ну, вы, наверное, не специалист. Подробности вам ни о чем не скажут.