– А вы, Алексей Алексеич, вели дальше свои исследования людей, кто слышит голоса?

– Я их забросил, – с усмешкой ответил Моляка. – Занялся более объяснимыми явлениями в психиатрии. Я ведь хотел из этих голосов докторскую выжать. Но никакой конкретики не было. Да и мне намекнули, что такая диссертация может задеть сведения об оборотне и КГБ ее далеко не пропустит. Так что все ваша структура! Все она!

– Ясно. Но мне кажется, что эти голоса и есть ключ к разгадке. Во-первых, они всегда пытаются кого-то изгнать из леса, по-видимому, кого-то опасного. Может быть, потенциального меченого. Во-вторых, они явно настроены против зверя. Вы помните, как оказались на глазьевской поляне, где наш охотник вел сражение с монстром?

– Вообще не помню! – доктор тронул фсбэшника за колено. – Последнее, что у меня всплывает в памяти, это то, как оборотень прыгает в окно нашей с Коробовым комнаты и застревает в раме. А потом, что лежу под елью, в руках ваш пистолет, а на поляне ТАКОЕ разворачивается!

– Вот и я. Помню, как заметил ваше движение, больше напоминавшее зомби. Как пошел за вами помню, как стал слышать голоса с металлическим оттенком. Да! Вы нырнули в лес – я за вами. И вдруг натыкаюсь на вас. Дальше, провал. Ну, и взгляд оборотня прямо на меня. Атака Глазьева, я стреляю в зверя и все прочее.

– Что-то подчинило наш разум, – заметил Моляка, почесывая скулу. – И оно явно не любит вашего монстра. Я ведь пытался через гипноз. Меня вводили. Выяснить, что же со мной было.

– Ну, и?

– Блокада. Знаете, что я выдавал под гипнозом? «Белый свет. Пусто». Только эти три слова. Что-то блокирует мою память. Возможно, то же самое, что позволило Нестерову с Андросовым впасть в транс почти на три месяца.

– М-да, – протянул Шакулин. – Я все больше прихожу к выводу, что оборотень далеко не самое загадочное звено во всей этой истории. – Он поднялся на ноги. – Ну, пойдемте к Нестерову. Пусть прояснит нам что-нибудь.

Они прошли по коридорам больницы в здание лечебного корпуса.

– Угадайте, в какой палате он живет? – не без иронии спросил Моляка.

– Исходя из формулировки, и вашей ехидной улыбки, дорогой Алексей Алексеич, надо полагать, что вы поместили товарища Нестерова в палату Коробова?

– Да. Вот и она.

Внутри палаты произошли существенные изменения. Если раньше это была исключительно больничная опочивальня, то теперь небольшое помещение больше походило на жилую комнату. Пара больших глубоких кресел, несколько книжных полок на стенах и комод с включенным телевизором, привносили в обстановку необходимую живость.