Сантьяго оторопело посмотрел на Росенду.

– Ты не путаешь? Как человек может в мышь превращаться?

– Человек не может, а колдун – запросто. И не только в животных, в насекомых тоже. Я к падре за советом пошла, был в деревне храм небольшой, и падре немолодой уже, но очень бодрый, резвенький такой падре, шустрый… В общем, положил он мне молитвы разные читать в строгом порядке. Уверил – как рукой снимет. Ну, что падре велел, я то и делала. Только без толку.

И вот ведь напасть какая началась: лишь я за молитвы, как они мне мешать принимаются – и пчелы летят, и мухи черные какие-то, и птицы в окно стучать начинают. Стоит мне четки взять – они тут как тут! Ведьма эта проклятая насекомых и птиц на меня напускала.

– Росенда, да почему ты думаешь, будто ведьма их посылала? Может, у тебя в доме мед где пролился или что другое?

Если бы не рассказы Пепиты и Марии-Хуаны, он бы решил, что Росенда сумасшедшая. Но сестры Сидония все его детство без конца рассказывали похожие истории, и Сантьяго привык к ним. Разница заключалась лишь в том, что у сестер речь всегда шла про незнакомого человека, Росенда же рассказывала про себя, и вот это было удивительным.

«Кроме того, – думал Сантьяго, разглядывая миленькое личико ведьмы, – если падре Бартоломео свято верил, будто человек с отрубленной головой в состоянии пройти своими собственными ногами из часовни в подвал, а потом бесследно исчезнуть, живым войдя во врата рая, почему деревенская колдунья не может наслать за свою противницу мух или пчел?»

– Да что же я, не знала, что она колдунья?! – вскричала Росенда. – Всякое до того происходило, я и думать не думала, не предполагала, а сердце уже знало.

– Ну, так ты точно ведьма, – усмехнулся Сантьяго.

– Кто же отрицает? – подхватила Росенда. – Знаю, место мое на костре, раньше или позже там окажусь. Вот если тебя сейчас вылечу, пламя хоть ненадолго, да отведу.

Они снова улыбнулись друг другу, и была в этой одновременной улыбке доселе не испытанная Сантьяго близость. Особая, долгожданная, трепетная близость с женщиной, от которой захолонуло сердце и горячий комок подкатил к горлу.

Сантьяго пожал плечами.

– Не знаю, что тебе сказать, Росенда. Может, просто случайно совпало.

– Случайно! – фыркнула она. – Вечерами, бывало, пройдет такая колдуняка мимо моего дома, а у меня сразу в ушах шум, будто утка ухает – у-у-у! А Долорес так та просто перед моим крыльцом в лягушку обращалась, прямо на глазах моих, запугать, видно, решила. Когда я садилась вечером у окна отдохнуть, она сразу и заявлялась. Вот представь, я одна, в доме пусто, день на исходе, перебираю четки, о святом думаю или просто о прошедшем, чего успела, чего не успела. И тут колдуняка эта, зыркнет, убедится, что вижу, а потом на меня точно затмение какое находит, все меркнет, и шум в ушах, будто кто молотом по наковальне поддает – бум-бум-бум. А как отпустит – Царица Небесная, – вместо колдуняки лягушка зеленая сидит перед крыльцом и глаза свои бесстыжие на меня пялит.