– Скажи, тот мальчик, ну, который тебе все показывал, он твоих лет или младше?

– Не знаю, с виду щуплый, наверное, младше меня будет.

– А волосы, волосы какого цвета? – с облегчением спросил Сантьяго.

– Желтые, что твоя солома. Вообще, не приглянулся мне этот мальчонка. Ему явно нравилось то, что с ним делали, а еще больше то, что он сам делал. Тьфу! – Гуга плюнул на труп слуги.

– Иди, иди, – раздался из глубин дома голос Педро, и вскоре он появился во дворе, толкая перед собой мужчину средних лет, с выпирающим брюшком и длинными, блестящими при свете луны волосами. Сантьяго не сдержал гнева и сходу залепил ему звонкую пощечину.

– Проклятый содомит, сейчас я выпущу тебе кишки!

Мужчина задрожал и рухнул на колени.

– Пожалейте, благородный господин! Не верьте россказням этого испорченного мальчишки!

– Немедленно говори, кто эта важная персона, любящая содомские утехи.

Слуга молча расстегнул ворот рубахи и склонил шею.

– Убейте меня, благородный господин. Если я выдам, тоже умру, но более страшной и мучительной смертью. И вся моя семья поплатится. Лучше убейте сразу.

– Какая еще семья у такого подонка, как ты?! – вскричал Сантьяго.

– Жена и две дочери, – смиренным тоном ответил слуга. – Истинные католички, чистые души. Пожалейте, благородный господин! Ради них пожалейте!

– Как же ты живешь с таким грехом, исчадие ада? – спросил Сантьяго, опуская меч.

– Я ведь не сделал никому зла, – ответил слуга. – Никого не взял силой, не принудил, не обманул. Имел дело лишь с тем, кто хотел того же. Даже этого мальчишку не тронул, хотя мог. Спросите у него, пусть подтвердит.

– Хорошо, я сдам тебя альгвазилам, – согласился Сантьяго. – Пусть они разбираются.

– Я могу идти домой? – спросил Гуга. – Не хочу больше видеть эту паскудную харю.

– Эй, а где же Ферди? – вмешался Педро. – Или тут прятали двух мальчиков?

– Ошибка, – мрачно произнес Сантьяго. – Видимо, в нашем прекрасном Кадисе развелось слишком много содомитов. Давай отведем Гугу в «Белый лев», к родителям, а этого сдадим представителям закона. Свяжи ему руки, да покрепче.

– Отведите сначала его, – вдруг произнес Гуга. – Если отец узнает, что этот негодяй меня сторожил, он разорвет его на части.