– Давай, – согласился Педро. – Он наверняка ночная тварь, как и все в этом квартале, и не должен еще спать.

Однако, несмотря на усердный стук, дверь дома Аделберто так и не отворилась. Зато распахнулось окно напротив, и проститутка, уже знакомая Сантьяго, снова предъявила свои прелести, освещенные мерцающим светом свечи.

– Зря стучитесь, красавчики. Он еще вчера утром уехал. Зачем вам скучный старик, заходите ко мне, весело проведем время.

Не в состоянии вымолвить ни слова, Педро прилип глазами к обнаженным бедрам проститутки, однако Сантьяго вид дряблой плоти только разозлил.

– У нас важные дела, – буркнул он. – Пошли, Педро.

– С двоих меньше возьму! – крикнула женщина, в надежде удержать клиентов, но Сантьяго решительно пошел прочь, и Педро ничего не оставалось, как последовать за ним.

– А ведь хороша, шлендра, – сказал он, нагнав друга. – Чего тебя понесло, не зашли, так хоть бы посмотрели?

– Охота тебе разглядывать припортовых шлюх, – сердито бросил Сантьяго.

– Бог создал женскую красоту, – ответил Педро, – и вложил в мужское сердце желание ею любоваться. Так что мы просто-напросто выполняли бы волю Иисуса.

– Философ доморощенный, – усмехнулся Сантьяго. – Расскажи это духовнику на исповеди, посмотрим, что он тебе ответит.

– Не все, не для всех, не везде и не всегда – вот мой девиз! – нараспев произнес Педро, незаметно для себя самого все-таки употребивший большую часть кувшина. Доброе вино трехлетней выдержки пилось как вода, однако сейчас ноги заметно ослабели, а мысли пришли в несколько смятенное состояние. Этот подвиг не прошел незамеченным мимо Сантьяго, но, попросив товарища поменьше пить, он почти сразу пожалел о сказанном, ведь Педро сегодня убил двух человек.

Окна лавки Гонсалеса были темны, и товарищи отправились по домам. Педро, несмотря на протесты Сантьяго, довел его до порога и успокоился лишь тогда, когда за грандом захлопнулась дверь с бронзовой мордой льва, сжимающей в зубах витое кольцо.

Ночь выдалась жаркой, и родителей Сантьяго обнаружил в патио, возле фонтана. От его ледяных струй по двору растекалась влажная прохлада. Мать сидела на низкой кушетке, обитой тисненой сарагосской кожей, сжимая в руках томик с Псалмами, а отец в мрачном раздумье глубоко погрузился в кресло, сплетенное из виноградной лозы.

– Что нового? – спросил он, увидев сына.

– Пока все по-прежнему, – ответил Сантьяго, – была ниточка, но оказалось ложной.

– Да-да, – словно ожидая такого ответа, пробормотал отец.

– Бог наказывает нас, Мигель, – с мрачной убежденностью произнесла сеньора Тереза. – Наказывает за обман. Это уже второй ребенок…