Гранд снисходительно усмехнулся.

– Лишь на первый взгляд. Животные как люди, у каждого свое лицо, свой характер, свои повадки – ошибка невозможна.

– Но ты же их метишь, значит, боишься перепутать.

– С кольцом только этот голубь. Он самый сильный, вожак, остальные следуют за ним.

Гранд открыл дверь голубятни, опустил внутрь птицу и закрыл дверь.

– Ты пришел с весьма решительным видом, Сантьяго. Наверное, хочешь поговорить о чем-то важном?

– Да! – воскликнул юноша, обрадованный тем, что отец сам начинает разговор. Он хотел спросить про кровь и евреев, но его язык вдруг обрел самостоятельность и стал произносить нечто иное. Прислушавшись, Сантьяго понял, что язык выбрал главное, отбросив в сторону примеры и ответвления. Ему оставалось только слушать себя самого, удивляясь, насколько точно он выражает главную суть своих сомнений.

– Ты воспитывал меня словно цветок в оранжерее, – запальчиво говорил Сантьяго. – И вот результат – теперь я никому не верю. Ни падре, которые залезают под юбки прихожанкам, ни власти, назначающей правителями тупых самодовольных дураков, ни знати, покупающей себе мальчиков для содомитских забав, ни святым отцам инквизиции, сжигающим на кострах невинных людей.

Ты помнишь Росенду из Алонги? Почему инквизиторы поверили не ей, а подлецу дрововозу? При мне в Санта де ла Пенья сожгли женщину только за то, что она умела лечить травами. Сегодня перед собором тоже казнили человека, и я уже не знаю, справедливо или нет.

Падре Бартоломео рассказал, будто евреи режут детей и сцеживают кровь в мацу, мавров мы считаем колдунами и нечестивцами, каталонцы называют андалузцев кровожадными ведьмаками, все боятся всех, все ненавидят всех – это просто конец света, отец! Где же правда, где истина?!

– Мне нравятся твои вопросы, Сантьяго, – ответил гранд де Мена, развязывая поясок халата. – Пойдем ко мне в кабинет, поговорим.

Они спустились, Хуан-Антонио подал медный кувшин для омовения рук и пахнущее свежестью полотенце. Гранд омыл руки, уселся в глубокое кресло и снова помрачнел.

– Ну что ж, – произнес он, глядя на устроившегося возле стола Сантьяго, – твое первое плавание оказалось весьма плодотворным. На «Гвипуско» ушел в море юноша, почти мальчик, а на «Сан Мартине» вернулся мужчина. Ты хочешь знать правду и получил право обладать ею. Но она проста и незамысловата.

– Незамысловата? – удивился Сантьяго.

– Да, именно так. Мы действительно оберегали тебя от кое-каких сведений, полагая, что они могут слишком увлечь детское воображение и помешать формироваться характеру. Поэтому не рассказывали тебе о том, что ты узнал сам. Сейчас я обучу тебя двум правилам. Постарайся в дальнейшем вспоминать о них, когда понадобится понять сложную ситуацию.