Сантьяго подобрался, точно перед прыжком. Отец заметил его напряжение и едва заметно улыбнулся.

– Правило первое, – ровным голосом произнес он. – Мир не плоский. А это значит, что в нем встречаются отклонения в ту или иную сторону. То есть наряду со святыми отцами, чье благочестие и набожность не подлежат сомнению, можно натолкнуться и на таких, которые интересуются цветом нижнего белья прихожанок. Ты не должен приходить в восторг от святости первых или впадать в отчаяние от проступков вторых.

Поскольку мир не плоский, невозможно требовать от всех людей быть одинаковыми – похожим должно быть большинство, иначе общество не сможет нормально существовать. Отклонения всегда будут, мудрость заключается в понимании того, где главное, а где отклонения. Когда ты это поймешь, половина твоих вопросов отпадет сама собой.

Сантьяго открыл рот, чтобы задать вопрос, но отец перебил его.

– Спрашивать будешь завтра, сначала обдумай то, что сейчас услышал. Проживи с ним день, переспи ночь, а уж потом приходи задавать вопросы. А сейчас правило второе.

Людьми движет не любовь, а ненависть. Ненависть куда более сильное чувство, именно она подвигает на отчаянные и неразумные поступки. Страх – младший брат ненависти. Другой человек, незнакомец, которого я не понимаю, страшен своей непредсказуемостью. Андалузец не знает, как поведет себя каталонец в той или иной ситуации, мавр не понимает испанца, католик – еврея. Не понимаю, страшусь, а потому ненавижу – вот как оно работает. Проповеди о любви и всепрощении хороши только в храме. Миром движет ненависть, а управляет страх.

– Отец, – воскликнул Сантьяго, – твои слова прямо противоположны тому, что мне твердили с самого детства!

– Это правда взрослых, Сантик, – ответил отец. – Ты теперь мужчина и должен ее знать.

Раздался тихий стук, дверь осторожно приотворилась, и в щели возникла голова Хуана-Антонио.

– Досточтимый гранд, к вам посетитель.

– Извини, сын, договорим позже. Главное я тебе сказал. Обдумай хорошенько мои слова.

Сантьяго поднялся и пошел к выходу. Хуан-Антонио широко распахнул дверь. Возле него на дорожке, напротив колонн в мавританском стиле, окружавших патио, почти прижавшись к шершавой стене дома, стоял человек, которого Сантьяго уже встречал.

«Да, конечно, – подумал Сантьяго, – я видел его в лавке Гонсалеса. Картограф, безобиднейший, надежнейший человек, старый друг Перейры. Интересно, что друг этого пройдохи делает в кабинете отца?»

Он окинул внимательным взглядом картографа, и его приятно обрадовало спокойное умное лицо. Почтение без лести, казалось, было написано на этом лице.