– Думаю, что да.

– Какие еще доказательства вы ищете, святой отец? Каждого, чьи губы прикоснулись к этой адской стряпне, можно сжигать на костре.

– Молодость, горячее сердце, – вздохнул падре. – Знай же, что под давлением святого креста и, главное, опасаясь возмездия, многие евреи оставили свой мерзкий обычай. И теперь, чтобы сжечь негодяя, мы должны получить неопровержимые доказательства.

– Мы – это кто? – спросил Сантьяго.

– Трибунал святой инквизиции Кадиса. Поверь, Сантьяго, я не меньше тебя хочу разделаться с проклятым семенем Иуды. И у меня, опять же поверь, есть для этого все возможности и средства. Но! – Падре Бартоломео поднял вверх указательный палец, его излюбленный жест, хорошо знакомый Сантьяго по проповедям. – Иисус велел нам сдерживать себя, быть веротерпимыми и справедливыми. Я никогда не думал, что справедливость окажется для меня столь тяжким бременем.

Он ласково провел пальцами по большому кресту на груди и продолжил:

– Давай рассуждать здраво, Сантьяго. Предположим, ты убьешь трех-четырех евреев. Разумеется, никто о них не пожалеет, но цель не будет достигнута. Ведь среди убитых может оказаться именно тот, кто знает про Ферди, тогда ты своими руками обрежешь ниточку. А уцелевшие испугаются и затаятся еще больше. Не давай волю гневу, тут нужно действовать с умом и осмотрительно. Предоставь это мне.

– Но почему же вы раньше не начали поиски, святой отец?

– Почему ты так решил, Сантьяго? Начал, да еще как. К сожалению, не все усилия немедленно венчает успех. За прошедшие два дня ты сам успел в этом убедиться. Когда твое бешенство схлынет, попробуй еще раз взвесить положение, взглянуть на него под разными углами. Может быть, Всевышний пошлет тебе иное понимание. А сейчас давай вместе помолимся за успех поисков. – И падре Бартоломео снова опустился на колени.

Когда Сантьяго – наконец-то! – вышел из собора, он обнаружил пустую площадь. Толпа уже разошлась, у обуглившегося столба свисали на цепях останки казненного, угли под ним еще тлели. Солнце стояло прямо над головой, на всей площади не было ни клочка тени, и бедолага-стражник погибал от жары, точно приговоренный к сожжению на медленном огне.

По дороге домой Сантьяго почувствовал, что его гнев куда-то пропал, и понял, для чего падре Бартоломео затеял столь длинную молитву. Следуя совету святого отца, он принялся вновь обдумывать ситуацию и быстро пришел к неожиданному для себя выводу.

Версия падре Бартоломео совершенно не совпадала с предположениями Аделберто и Гонсалеса. И тот и другой твердили о содомитах, о евреях не было произнесено ни одного слова. Если бы предположение падре Бартоломео было хоть сколь-нибудь реально, оба пройдохи хотя бы упомянули о такой возможности. С другой стороны, падре даже не вспомнил про содомитов. Кому же верить?