Прошло несколько долгих секунд, прежде чем до них одновременно дошло, что крошечная щелка – это вовсе не уродство, а как раз именно то, чем должна была наделить ребенка мать-природа.

– Так это девчонка! – с разочарованием протянул Флинн.

– Девчонка! – как эхо повторил Себастьян и быстренько задернул одеяльце, чтобы благопристойно скрыть эту часть организма своей дочери.

– Да, это девочка, – улыбнулась бледная как полотно, счастливая Роза.

– Это девочка! – торжествующе хихикнула нянька.

Мария Роза Олдсмит появилась на свет без особого шума, доставив матери минимум неудобств, так что уже через сутки Роза снова была на ногах. И все свои обязанности девочка справляла с такой же тщательностью и сноровкой. Каждые четыре часа она подавала голос, ее плач прерывался сразу же, как только мать затыкала ей ротик грудью. Кишечник опорожняла так же регулярно, в надлежащем объеме и консистенции, а в остальное время дня и ночи почти всегда сладко спала.

Девочка оказалась очень хорошенькая, кожа ее совершенно была лишена той красноты или синюшности, присущей большинству новорожденных, ни единой младенческой помятости, глазки широкие, взгляд ясный.

Словом, от шапки вьющихся, шелковых волосков на голове до самых кончиков ее розовых пальчиков на ногах Мария была чистое совершенство.

Но Флинну понадобилось целых два дня, чтобы оправиться от горького разочарования, от сознания, что его надули и вместо внука подсунули ему внучку. Два дня он дулся, сидя в одиночестве у себя в оружейной или в самом дальнем углу веранды. Вечером второго дня произошел перелом.

– Ну разве тебе не кажется, что наша Мария очень похожа на дедушку? Ты только посмотри, те же губки, да и носик тоже! – сказала Роза, повысив голос так, чтобы слова разлетелись по всей веранде. – А глазки? Видишь?

Себастьян открыл было рот, чтобы решительно возразить, но тут же закрыл, поскольку Роза больно пнула его ногой в лодыжку.

– Ну просто копия, – продолжала она. – Сразу видно, кто ее дедушка.

– Ну… пожалуй… – недовольно промямлил Себастьян. – Если приглядеться как следует.

Сидящий в конце веранды Флинн насторожился, поднял голову и стал прислушиваться к каждому сказанному слову. А через полчасика подсел к колыбельке и с глубокомысленным видом принялся внимательно разглядывать существо, которое в ней содержалось. А на следующий вечер уже перетащил свое кресло поближе ко всем остальным и уверенно возглавил дискуссию.

– Сильное семейное сходство, несомненно, имеется, – вставлял он такие, например, замечания. – Вы только посмотрите на эти глазки – сразу видно, кто у нее дедушка!