Кроме того, университеты породили еще один феномен, который кажется в наши дни поразительно знакомым: они стали дискуссионной площадкой для обсуждения и выявления ереси – мнений и взглядов, которые считались не только ошибочными, но и противозаконными и наказывались унижением, остракизмом и даже смертью.
Средневековое пробуждение
Средневековое пробуждение
Средневековые университеты, как их современные преемники, могли быть оплотом прогресса и источником агрессивной цензуры, причем нередко в одно и то же время. Например, Болонский университет стал первым учебным заведением, где лекции читала женщина: Беттизия Гоццадини с конца 1230-х гг. преподавала право (хотя ее лицо при этом оставалось скрытым вуалью) и подала пример другим женщинам, таким как сестры Новелла и Беттина ди Андреа, которые в XIV в. читали лекции по юриспруденции соответственно в Болонье и Падуе. В 1229 г. студенты Парижского университета объявили забастовку, отстаивая свое право не подчиняться распоряжениям городских властей[771]. Как мы увидим в главе 16, в Эрфуртском университете в XVI в. студент Мартин Лютер начал задавать вопросы, которые пошатнули сложившийся порядок и вызвали колоссальные религиозные и культурные потрясения Реформации. Все эти случаи каждый по-своему утверждали тот дух интеллектуальной независимости, который и по сей день остается главным идеалом западного высшего образования. И все же, хотя средневековые университеты открывали путь для радикального мышления и пересмотра устоявшихся догм, ничуть не реже они становились местом, где инакомыслие и свободу дискуссий подавляли ради сохранения господствующего порядка.
С самого начала Возрождения XII в. в стенах университетов и за их пределами находились влиятельные люди, которые видели в новых веяниях свободного интеллектуального поиска не только благо, но и угрозу. Не последнее место среди этих людей занимал Бернард Клервоский. Основанный им монашеский орден цистерцианцев по определению враждебно относился к книжным наукам, а сам Бернард – скорее мистик, чем ученый, – в общем и целом питал неприязнь к любым научным методам, не подразумевавшим слепого поклонения Святому Писанию. Его презрение к новомодным научным тенденциям в полной мере проявилось в конце 1130-х гг., когда он возглавил преследование бретонского богослова Пьера Абеляра за ересь.
Абеляр был величайшим ученым своего времени. В философии он обращался к сложной проблеме универсалий – бурно обсуждаемому вопросу об отношении между языком и объектом[772]. Как теолог он блестяще соединял изучение Святого Писания с аристотелевской логикой. Абеляр способствовал развитию католической доктрины Лимба – промежуточного загробного царства, где обретаются души, например, некрещеных младенцев. Он был одаренным музыкантом и поэтом. Вместе с тем Абеляр был неоднозначной фигурой, и к концу жизни его репутация оказалась полностью разрушенной. В молодости Абеляр покрыл себя позором: в 1115–1116 гг. он преподавал в школе собора Нотр-Дам в Париже и, помимо этого, давал частные уроки девушке по имени Элоиза, племяннице Фульбера, одного из каноников собора. Увы, за время обучения Абеляр соблазнил Элоизу, и она забеременела (сына она позднее назвала Астролябием[773]). Он втайне обвенчался с ней, затем отправил ее жить в женский монастырь. В ответ на это разгневанный дядя Элоизы распорядился схватить и жестоко оскопить Абеляра. К счастью, после этого ему удалось выжить, и он удалился жить монахом в аббатство Сен-Дени, хотя позднее был вынужден покинуть монастырь, поскольку утомил собратьев своим подчеркнуто провокационным поведением и мнениями. Какое-то время Абеляр вел жизнь странствующего отшельника и читал на улицах Парижа публичные лекции по богословию. Все это время он писал блестящие, но непростые для понимания книги и трактаты, опираясь на аристотелевские методы рассуждения, и нередко приходил к выводам, которые можно было истолковать как еретические. В 1121 г. его уже один раз официально осудили за ересь и заставили сжечь сборник собственных лекций, сегодня известный как