И так в один из последних дней мая было решено возвращаться в Краков. Королю предшествовали кухонные возы, конюшни, доспехи, часть двора. Крайчина прибежала к принцессе с той доброй новостью, что соскучившийся по ней король возвращается.

Почти одновременно с тем послом из Швеции приехал временно ксендз Варшевицкий. Привёз он принцессе письма, не слишком нежные, но во стократ было милее, что рассказал о маленьком Зигмусе, которого принцесса Анна издавна выбрала себе, присвоила, хотела иметь как собственного ребёнка, переливая на него всю любовь, какую хранила в сердце.

Ксендз Варшевицкий с волнением рассказывал, как мальчик красиво молился по-польски, как хорошо говорил на этом родном языке, каким был набожным, богобоязненным не по возрасту и многообещающим.

Анна, слушая эти рассказы о Зигмусе, забывала свои мечты о Генрихе, тогда почти их стыдилась. Говорила, что лучше было любить племянника и ему полностью посвятить себя, чем мечтать о невозможном замужестве, которое ей навязывали.

После этих повествований о Зигмусе (принцесса его в письмах Зысем называла), Анна была спокойной, счастливой, когда надежды на Генриха будили в ней беспокойство, раздражение, отвращение, какую-то боль.

Боялась плохого, предчувствовала его.

Одним вечером прибыл король и пустынный замок тут же неизмерно ожил. Французы, которые, только чувствуя за собой короля, были смелыми, а во время его отсутствия тихо сидели, двигались теперь шумно и суетливо.

С ними вместе приходили вести и заверения, что король решил развлекаться один и других забавлять.

Вилекье и Тенчинскому были выданы приказы. В замке, в саду на Зверинце вечерами собирались играть музыку и устраивать танцы – король очень мило танцевал!

Тенчинский старался заранее уговорить принцессу, чтобы и она раз или два просила Генриха к себе, чему он, наверно, будет рад.

Анна как-то неуверенно молчала, но крайчина тут же закричала, что обязательно из-за одного достоинства принцессе следовало также у себя принимать.

Отданное на хранение в сокровищницу серебро хотели взять для великолепного выступления.

Когда король прибыл, принцесса должна была немного снова о своём возлюбленном Зигмуси забыть, хотя после рассказа ксендза Варшевицкого он ей так снился, как его позже изобразили на гравюре, набожно стоящий на коленях с чётками в руке и глазами, обращёнными к небу.

Сразу после своего возвращения на Вавель, Генрих с приветствием представился принцессе в товариществе почтенного епископа куявского Карнковского и Яна из Тенчина.

Никогда Анна его ещё не видела таким чрезвычайно оживлённым, весёлым, раболепным и милым.