Что же от него можно было ожидать? Католики знали, что в страшной ночи св. Варфоломея Генрих был деятельным, хоть не очень явно, – это пробуждало в них надежду, что с главным неприятелем, диссидентами, справится и постепенно укоротит им поводья – это одно радовало… обычаи ужасали.

На дворе с трудом можно было что скрыть, а сам Генрих, хотя порой хотел казаться более суровым, выдавал себя каждый день рассеянностью и неловкостью. Французы его – во сто крат больше и хуже.

Принцесса среди этих всех течений и людей поставленная так, что много вещей видеть не могла и многое не понимала, – дела не представляла себе ясно со своего положения.

Ясные дни надежды перемежались с серыми днями сомнения.

Полностью не могла никому довериться, стыдилась открыть состояние души даже перед крайчиной, которую больше всех любила. В письмах к сёстрам, хоть болезненное слово вырывалось, не говорила всего.

Такая неопределённость будущего даже в более юных летах есть очень тяжёлым бременем – Анна сгибалась под ним.

Крайчина читала это в исхудавшем и грустном лице, стареющем на глазах, а так как ей было очень важно, чтобы Анна могла нравиться, лезла из кожи, бдила, ласкала её, чтобы оживилась и помолодела.

Карлик выехал было поначалу с королём в Неполомицы, хотел там рассмотреться, чтобы описать жизнь Генриха принцессе. В этом шуме, однако, где все позволяли себе гораздо больше, чем в Кракове, среди шумных развлечений, принимающих всё более мужской характер – гонок, стрельбы, непомерного пира, Крассовский вскоре почувствовал себя уставшим, недовольным, и решил вернуться в Краков.

Ловкий придворный, однако же, в дороге себе поведал, что молодости нужно многое простить, и что не всё, что видел, следовало описывать принцессе.

Итак, он прибыл с картинкой, так составленной, чтобы произвести приятное впечатление.

Вёз или нет поклоны от короля, Крассовский сложил их у стоп пани, ручался ей, что Генрих скучает, что скоро, несомненно, вернётся в Краков, что о ней часто вспоминает. Крайчина не подозревала его вовсе во лжи, а считала потом за зло епископу хелмскому, который, слушая об этих больших надеждах, о мечтах о браке, молчал, вздыхал, никогда их ничем не поддерживая.

Правда ни с какой стороны не могла дойти до принцессы.

Генрих, чем более грозные вести приходили из Франции, которые могли его позвать к матери, казалось, всё сильней хочет приобрести любовь и доверие поляков.

Все прибывающие из Неполомиц рассказывали, что при возвращении в Краков Генрих, чтобы лучше познакомиться с людьми, обращается к панам и шляхте со всего края, что желает поручить им себя, приобрести сердца, язык выучить и т. п.