И король уже не хотел слушать своего любимца, который ушёл смешанный. После Вилекье Суврей прибыл с тем же донесением и получил ту же самую отправку.

Гневный Генрих кусал уста.

Подошла обеденная пора, король ел один, пажи прислуживали.

Погружённый в мысли, сидел он, не много в состоянии взять в рот, когда услышал кашель со стороны порога.

В дверях в белом фартуке, с лицом, немного от него цветом отличающимся, стоял кухмистр, которого король наследовал от Ягелонов, господин Францишек Аллемани.

Это явление незваного пред королевский облик могло действительно удивить. Поэтому он должен был вторгнуться силой, несмотря на слуг.

Король поднял на него любопытные глаза. Думал, что пришёл с какой-то жалобой на французов, потому что те встречались часто.

– Что ты тут делаешь? – спросил король, немного хмурясь. – Хочешь, чтобы я тебя за обед поблагодарил, которого не ел?

Аллемани сделал странное лицо, боязливо оглядываясь вокруг.

– Наисянейший пане, – сказал он, подходя ближе, – наияснейший пане, прошу простить меня, думаю, что обязанность моя – предостеречь.

– О чём?

– Не говорю о том, что в городе, но в кухне и в замке все говорят, что ваше королевское величество хотите сегодня ночью уйти из Кракова!

Король поначалу содрогнулся и гневно вскочил, но тут же пришёл в себя, поглядел остро на кухмистра и начал смеяться.

– Благодарю тебя за предостережение, – ответил он, притворяясь равнодушным. – Между тем прошу, однако, чтобы обед назавтра приготовил как обычно.

Аллемани, успокоенный или нет, собирался уходить, когда, хоть это не его был час, вбежал Тенчинский.

– Наияснейшмй пане, – воскликнул он с порога, – в городе переполох и ужасное горе. Все твердят, что ты хочешь нас покинуть и тайно уехать. Неизмеримая тревога.

Король встал от стола мрачный и с упрёком приблизился к подкоморию.

– Мой граф, – отозвался он серьёзно, – рассудительные люди, как вы, не могут этому верить. Вы знаете, что постановил совет сенаторов. Что касается глупой толпы черни, которая не знает, что плетёт, оставьте её в покое. Не забочусь о слухах, а речь идёт о моём добром имени.

Тенчинский казался успокоенным и поблагодарил короля.

– Всё-таки, – сказал он, – поскольку слухи ширятся, а умы кипят, я должен идти заверить и обезопасить пугливых.