– Иди, мой граф, – сказал король, – скажи, что виделся со мной, и что слышал от меня.

После выхода графа подошли Вилекье и Суврей, оба довольно неспокойные, подтверждая то, что говорил граф.

Через минуту потом присоединился к ним Лархант с объявлением, что около ворот и брам расставили везде стражу.

Король посмотрел на него.

– По крайней мере, – сказал он решительно, – что постановил, должен исполнить.

Лархант склонил голову в молчании.

– Будем искать средства, – сказал он и вышел.

Наступал вечер. Беспокойный король пробегал комнаты, то одного, то другого из своих придворных призывая и отправляя с тихими приказами.

Смеркалось, когда снова вернулся Тенчинский, делая вид вполне спокойного, но не в состоянии отрицать то, что другие сенаторы и город по-прежнему пребывали в страхе.

– Чтобы раз вас всех заверить, что вовсе не думаю уходить, – отозвался король, зевая, – мне кажется, сделаю лучше, когда при вас пойду в кровать. Можете остаться на страже, пока не засну, а надеюсь вскоре заснуть, потому что я этим всем утомлён и измучен.

Вскоре потом внесли свет. Генрих велел приготовить кровать и в спальне поставить обычную службу пажей. Тем временем он довольно спокойно разговаривал со своим подкоморием. Час для сна был ещё слишком ранним, когда по знаку короля открыли дверь спальни.

– Пойдём со мной, – сказал он Тенчинскому.

У королевской кровати, шторки которой были раздвинуты, стояли пажи, кои ночью должны были здесь бдить. Король с лихорадочным нетерпением, подшучивая над боязливыми сенаторами и Тенчинским, начал раздеваться. Потом бросился в кровать.

– Садись при мне, – сказал он графу.

Говорили ещё мгновение о нейтральных вещах. Затем среди разговора, достаточно уже остывая, увидел Тенчинский, что король начал дремать.

Разыгрывал комедию с большим искусством. Что-то невыразительно бормотал, его слова замирали на устах; веки склеивались и поднимались, наконец упали, уста, как бы невольно отворились, послышался лёгкий храп.

Не подлежало ни малейшему сомнению: король спал.

Совсем уже обманутый и спокойный подкоморий тихо поднялся, как можно меньше издавая шелеста, медленно задвинул занавески, велел в обычном месте поставить свечу, двух пажей посадил на страже, а сам на цыпочках выскользнул из спальни, из замка, и направился в город.

* * *

В замке царило самое глубокое молчание, свет погас; служба собиралась ложиться.