В тот день, когда он внес за себя выкуп, Тубрук пошел по городу, отыскал дом Ферка и поставил на стол амфору с вином. Ферк достал два кубка, и дружба их началась без привкуса горечи.

Если Тубрук и доверял кому за пределами поместья Юлиев, так это бывшему хозяину, однако пока что гладиатор молчал, еще раз обдумывая план, который сложился в его голове после разговора с Клодией. Верно ли, что нет другого пути? Весь замысел вызывал у него отвращение, но если надо умереть ради Корнелии, то он, не раздумывая, сделает это.

Ферк встал и взял Тубрука за руку:

– Ты в беде, мой друг. Говори, чем помочь.

Они смотрели в глаза друг другу, и прошлое вставало перед ними.

– Могу я доверить тебе свою жизнь? – спросил Тубрук.

Ферк в ответ крепче сжал его руку, потом сел на место.

– Можешь не спрашивать. Не найди ты повитуху, моя дочь умерла бы. И сам я погиб бы от рук тех бандитов, если бы не ты… Я должен тебе столько, что никогда не расквитаюсь с долгом. Говори.

Приняв решение, Тубрук глубоко вздохнул.

– Я хочу, чтобы ты снова продал меня в рабство. В дом Суллы, – спокойно сказал он.

Юлий едва ощущал, как пальцы Каберы приподнимают его веки. Мир то покрывался мраком, то начинал сверкать, голова раскалывалась, а перед глазами плавал красный туман.

Голос Каберы доносился откуда-то издалека, и Юлий сердился на лекаря за то, что он нарушает темноту и покой.

– Плохо у него с глазами, – сказал кто-то.

Гадитик?..

Имя ничего не говорило Юлию, но голос был знакомый. А отец здесь? Мелькнуло смутное воспоминание: Рений ранил его на тренировке, и он лежит в постели. А где остальные? Все еще бьются на стенах с восставшими рабами?..

Он слабо дернулся и почувствовал чьи-то руки, которые удерживали его на месте. Юлий пытался заговорить, но голос ему не повиновался, и вместо слов с губ сорвалось что-то бессвязное, похожее на мычание умирающего быка.

– Плохой знак, – донесся голос Каберы. – Зрачки разного размера, он меня не видит. Левый глаз наполнен кровью, хотя через несколько недель это пройдет. Смотри, какой красный. Ты меня слышишь, Юлий? Гай?..

Юлий не откликался даже на свое детское имя. Мир отделяла от него завеса тьмы.

Кабера поднялся и вздохнул: