Центурион сделал глоток из кубка, смакуя вино, припасенное Цельсом.

– Мы можем высадиться в легионном порту в Фессалониках, Юлий, и передать корабль и серебро легиона, затем с чистой совестью плыть вдоль берега или даже пойти на запад, в Диррахий, и сесть на корабль, плывущий в Рим. Оттуда до дома рукой подать. Дур готов поклясться, что мы заключили договор о найме его судна, поэтому обвинения в пиратстве нам не страшны.

– Остается солдат, которого Цирон убил в доках, – медленно произнес погруженный в раздумья Юлий.

Гадитик пожал плечами:

– Солдаты гибнут, и это вполне естественно. Он же не зарезал его. Парню просто не повезло. Теперь они вряд ли смогут что-то доказать. Мы вольны вернуться.

– Чем ты займешься? Полагаю, теперь у тебя достаточно средств, чтобы уйти в отставку.

– Возможно. Я подумываю о том, чтобы заплатить из своей доли сенату за гребцов, погибших с «Ястребом». Тогда меня даже могут оставить на службе в качестве капитана. В конце концов, мы захватили два пиратских судна, сенаторы наверняка это учтут.

Юлий подошел к старшему товарищу и взял его за руку:

– Ты ведь знаешь, что я перед тобой в гораздо большем долгу.

Гадитик сжал ладонь Юлия:

– Ты мне ничего не должен, парень. Когда мы сидели в той вонючей камере… когда умирали наши друзья, мне казалось, что вместе с ними уходит и моя воля к жизни.

– И все же ты был капитаном, друг. Ты мог настоять на своем главенстве.

Центурион немного грустно улыбнулся:

– Часто бывает так, что тот, кто выпячивает свой авторитет, в конце концов его теряет.

– Знаешь, ты хороший человек и отличный капитан.

Цезарь жалел, что не сумел подобрать для друга лучших слов. Он понимал, что Гадитику нелегко было проглотить собственную гордость, но без этого они никогда не смогли бы вернуть свою честь и деньги.

– Что ж, так и сделаем, – заключил он. – Если ты этого хочешь, направимся в Грецию.

Гадитик улыбнулся.

– А как ты поступишь со своей долей сокровищ? – осторожно поинтересовался он.

Когда Юлий заявил, что забирает себе половину добычи, недовольство проявил только Светоний. Все остальные сочли, что это будет справедливо. За вычетом римского серебра и выкупов за офицеров с «Ястреба» каждому досталась такая сумма, о какой никто не смел и мечтать.