– Добро пожаловать в казармы Перворожденного, трибун, – сказал Брут.
Цезарь покачал головой, услышав официальный тон, вызвавший у него раздражение, поэтому заговорил с Рением, не обращая внимания на Марка:
– Как приятно тебя видеть, старина. Ты не мог объяснить ему, что эти люди не относятся к Перворожденному?
Рений спокойно посмотрел на трибуна, а потом ответил:
– Сейчас не время для ссор, парень. День набора в этом году уже прошел, лишних людей еще для одного легиона уже не будет. Вам надо прекратить выпячивать грудь друг перед другом и помириться.
Юлий раздраженно фыркнул:
– Бога ради, Брут, что мне теперь делать? Перворожденный не может иметь двух командиров, а мои люди поклялись в верности
– Я думал… ты больше других хочешь, чтобы Перворожденный опять набрал силу.
– Как трибун я имею право набирать для тебя солдат. Я пошлю людей по всей стране. Клянусь, мы восстановим Перворожденный. Марию я должен столько же, сколько и ты, если не больше.
Брут пытливо посмотрел Цезарю в глаза, словно оценивая его искренность.
– Но ты собираешься создавать еще и свой легион? Будешь претендовать на то, чтобы в списки было включено еще одно наименование? – напряженным голосом спросил он.
Юлий колебался, а Рений прочистил горло перед тем, как заговорить. Привычка многолетнего послушания заставила их ждать.
Однорукий посмотрел Цезарю в глаза:
– Верность – редкое качество, мальчик, но Марк рисковал для тебя жизнью, когда вернул Перворожденный в списки. Люди вроде Катона выступают сейчас против него. Нет никакого конфликта. Перворожденный – твой легион, неужели ты не понимаешь? Волки могут принести новую клятву и при этом оставаться твоими солдатами.
Юлий смотрел на двух товарищей: это было похоже на взгляд в детство.
Он неохотно покачал головой и проговорил:
– Двух командиров быть не может.
Брут уставился на него:
– Ты хочешь, чтобы я присягнул тебе? И передал командование?..