– Охотник… не захотел себе дом. На этом самом месте, – вступил Дима вдруг. – Приперся он из чужих краев. С женушкой и сыночком. Свободных участков, по-любому, было полно, но ему, естественно, понравился тот, где всегда стоял Кошачий дом. Никто на пути у него, значит, не встал – ну дом и дом, он же старый, для жизни непригодный и ничей. Все равно все знали, рано или поздно с домиком этим надо будет что-то делать. Прогнать котов и кошек у охотника, естественно, не вышло, сколько не пытался. Поэтому, когда они вернулись снова, он просто сжег их дом.

Сестры дружно вздохнули.

– Зачем? – протянула Оля.

– Вот урод, – выдала Катя, выплюнув кончик своей кофейной косички, которую успела попробовать на вкус, заворожено слушая.

Лариса же склонилась над кошкой, погладила. Зверь потянулся, сбросив пару карт на пол, и зевнул.

– Конечно, а вы чего хотели, – посмеялся над ними Дима. – Он же, блин, охотник. Волков, лис, зайцев убивал. А тут кошки. Будет ему кошек жалко, вот патронов на них точно жалко.

– На месте сгоревшего построили новый дом, – продолжил рассказ Миша, и противный смешок Блондина смолк. – Но долго охотник с семьей в нем не прожил. В одну ночь со всей деревни пропали коты и кошки. Говорят, что из неостывшей земли, смешанной с пеплом от сожженного дома, вышел Кошачий Бог. – Миша заговорил громче, широко раскрыв глаза. – Гигантский черный кот с пятнами скачущего по шерсти огня, с угольными костлявыми лапами и урчанием в груди будто рев пламени. И в ту ночь он призвал котов и кошек в дом охотника.

Вновь повисла пауза.

Гигантский черный кот? Столько дней, с самого знакомства с Человеком-Пальто, Женек не решался рассказать кому-то про Черного Мяука, а теперь получалось, что все в деревне знают о нем. Да, наверное, не верят, но знают, слышали.

Удивление тут же сменилось липким страхом – Мяук внезапно стал ужасно реальным, далеко не его выдумкой или видением. Свет лампочки, показалось, ослаб и отсек углы комнатки во тьму. А стена за спиной словно пропустила холодный ветерок с улицы.

– И когда охотник проснулся утром, – услышал он вкрадчивый голос брата, – то весь дом был захвачен кошками. В постели он не нашел жены, в детской комнате – сына. Зато в каждой находил кошек. И все они дико мяукали, не смолкая, вразнобой рвали глотки. И на чердаке, и даже на крыше.

Сестры больше не переглядывались, не мотали головами, не вздыхали. Женек тоже обратился в слух, забравшись на кресло с ногами. Даже Дима теперь не посматривал довольно по кругу, а также не сводил глаз с Мишки.

– Прогнать их он не мог, как бы ни кричал на них, ни пинал и ни бил метлой. Поэтому взбешенный стал отстреливать их… – Рассказчик смолк на миг, чтобы вдохнуть. – Но первая же убитая кошка обернулась его женой, а первый же убитый кот – сыном. И он обезумел. От горя и ужаса. И, как говорят одни, застрелился сам. Но другие говорят, что он не стрелял в себя, а так и остался жить в этом доме, вместе с кошками, которым и стал служить.