В лесу, в низинах и овражках, ещё было много снега, который застоявшиеся за зиму лошади преодолевали легко, почти не проваливаясь из-за плотного, весеннего наста. На широких проталинах и полянах уверенно переходили в галоп, разбрызгивая в стороны пряную, жирную грязь. На проселок выехали по ручью, привычно маскируя следы, и ближе к Слободе разделились: Туманов поехал вперёд, а Суматов, отстав, забрал немного в сторону, и держался на расстоянии выстрела, контролируя обстановку и страхуя командира.

По Слободе они ехали верхом уже ближе к полудню, когда путники на тракте не должны были привлекать внимания. Но оказалось, что по тракту, идущему через Слободу, двигалось большое число организованных и разрозненных военных, в обе стороны, что красноречиво подтверждало вывод о близости прифронтовой полосы, и на Туманова никто не смотрел вовсе, всем было не до него.

На улицах Слободы сновали лёгкие повозки и телеги, груженые мешками да ящиками, и пеший народ, мелькающий между избами, в суете от неизвестности и грозных скорых перемен. Туманов был одет в овчинный тулупчик, с козьей шапкой на голове, при расчёсанной против волос бородкой, торчащей веером, этакий мужичок-боровичок, уверенно сидевший в седле. Прогреваемый солнцем морозный воздух полнился печным дымком, с ароматом домашнего уюта, от которого чувство опасности постепенно улетучивалось, но ощущение нагана за поясом и ножа в сапоге напоминало – ты в рейде, не расслабляйся.

Попалась на глаза открытая торговая лавка, с выставленным в окнах товаром: баранками и яркими бабьими платками. Туманов решил заглянуть, может что для дорожных надобностей будет, и сунув руку за пазуху, проверяя на месте ли кошель с деньгами, неожиданно больно уколол палец о клиновидный оберег, врученный Аюповым. Сразу вспомнилось его напутствие: «В первый дом не ходи…». Хм, странное совпадение. Но в лавку не зашёл, проехал мимо. Не зашёл и в постоялый двор, попавшийся на дороге и привлёкший его внимание полудюжиной привязанных у коновязи лошадей. Зато в избу почтовой станции заглянул без опасения, решив, что в просьбе испить водицы путнику тут не откажут. Не отказали. В помещении было накурено, почтовый сторож за столом степенно читал развернутую о две руки газету «Правда». Кроме него там же толклись две бабы, обе с котомками и жались ближе к печке, дымившей по центру избы. Туманов вежливо поблагодарил сторожа за доброту, протянул руки к печи и прислушался к разговору.

– … житья никакого от их нет, Миловна. Стращают, что обратно Колчак двинулся, – одна из баб, помоложе, снизила голос до трагического полушепота, и покосилась на Туманова, – Грят, скоро у нас будет, Попцовы уж встречать хлебом-солью собираются…