Он показал рукой на упавший мешок, в котором действительно оказалась пара свежих конских катышей.

«Врёт» – определил Туманов, наблюдая за взглядом человека. Тронул Суматова, посмотри за обстановкой, мол, а сам вздохнув принялся за допрос.

Правдивая информация пошла почти сразу же, как только Туманов вставил в оттопыренное ухо филёра лезвие ножа. Он оказался обычным деревенским пьяницей, из бедноты, прицепившимся к новомодному комбеду в качестве активиста. С зимы староста наставлял его, и ещё пару таких же бездельников, следить за всеми посторонними и чужаками, появлявшимися в селе, и немедленно информировать его о таких людях. А недавно на постоялом дворе села расположился большой чин из «чеки», со своей командой, и следить за появлением посторонних наказали с удвоенной силой. Вот он и следил за Тумановым, как только тот въехал в Слободу. Мешок с собой брать его научил тот самый чин, подробно объяснявший, как и что нужно делать и говорить, если вдруг будут спрашивать. О своей наблюдательности он никому сегодня рассказать ещё не успел, о чём пожалеть ему пришлось тут же. В общем, обошлись без излишнего членовредительства: доморощенного шпиона окунули головой в мутную реку и, когда он перестал дёргать конечностями, отпустили плыть по течению – оскользнулся человек по пьяному делу. Бывает.

Туманов решил вернуться в Слободу. Понятное дело, его крайне заинтересовала личность таинственного «чина из ЧеКи», но ещё более – интерес того к чужим людям: с чего бы это? Вполне возможно, что этот интерес по их душу. Так или иначе, а этот хвост следовало обрубить сейчас же, потом будет некогда.

К постоялому двору подъезжали с разных сторон. У коновязи кивали друг другу головами пять разномастных лошадок, под седлами, в окнах постоялой избы белели занавески, скрывавшие внутреннее убранство и посетителей. Суматову досталась позиция у крыльца: принимать всех, кто выскочит, и не пускать никого с улицы. Он облокотился о перила и застыл скрестив руки, пряча в рукаве нож. Туманов толкнул дверь и вошёл в избу.

В единственной большой комнате было накурено, едкий дым крепкого самосада едва уходил в дымоход печи. Пятеро красноармейцев беспечно расположились за широким столом, и судя по всему собирались погонять чаёк, разложив перед собой горку рафинада и связку баранок. На столе исходил паром медный чайник, в окружении полудюжины оловянных кружек. За столом, спиной к нему, сидели двое, ещё трое, рыжий, белобрысый и бородач, расположились напротив и с неудовольствием смотрели на него. Пять винтовок с примкнутыми штыками, стояли горкой у печи. Туманов уверенно и не суетясь, молча прошел к столу, сокращая дистанцию и вгоняя себя в боевой транс.