«
Когда сидевшие спиной начали оборачиваться, Туманов без замаха, коротко рубанул ребром ладони по сонной артерии одному, другому и опершись левой рукой о стол перемахнул через него, впечатав носок сапога в висок отпрянувшему белобрысому. Приземляясь по ту сторону стола придержал рукой рыжего, метнувшегося к винтовкам, и костяшками пальцев ударил в горло бородача, ломая кадык – он среагировал достаточно быстро и попытался обхватить Туманова руками. Рыжему сдавил шею и пару раз ударил лицом о стол. Осмотрелся, оценивая диспозицию: двое падали со скамьи, белобрысый лежал у печи, бородач хрипя оседал на пол, рыжий уткнулся носом в стол и безвольно опустил руки вдоль тела. Туманов ослабил хватку, и в два счёта связал ему руки за спиной. В чувство его он привёл просто – плеснул за шиворот кипяток из чайника и придержал на стуле, когда тот пытался взвиться свечкой от отчаянной боли. Крика тоже не вышло – Туманов предусмотрительно запечатал рот кляпом из грязной тряпки. Убедившись, что пленник широко открытыми глазами наблюдает за ним, Туманов достал нож, и не спеша, показательно, обошел четверых его товарищей, проверяя каждого неглубоким уколом в ключицу – все были мертвы.
– Поговорим? – вопросительно посмотрел на пленника.
Когда тот утвердительно потряс головой, выдернул кляп и поддев окровавленным острием клинка его за подбородок, сухо сказал:
Свободной рукой он ловко вытащил у рыжего из кармана гимнастерки потрепанную книжку красноармейца, и распахнул её одним движением.
На крыльцо вышел минут через десять, кивнув расслабленно-бдительному Суматову: за мной. Вскочили на лошадей и неспешной рысью выехали на улицу, свернув в ближайший переулок и припустив к выезду из села. Сзади, на постоялом дворе треснуло стекло и в небо взметнулся густой столб черного дыма, и почти сразу же раздался чей-то крик
Всю обратную дорогу Туманов молчал, а Суматов не лез к нему с расспросами. Полученную на допросе информацию логика принимать отказывалась: по фамилии, внешнему описанию, повадкам и особым приметам командир этих чоновцев был похож на погибшего Макарова. Но ведь не мог человек умерший на твоих глазах воскреснуть, не мог воскреснув выбраться из могилы, а воскреснув и выбравшись, не мог перейти к врагу и занять командную должность. Не мог. И если бы он не узнал про интерес этого человека к обозу, и к себе лично, то нипочём бы не поверил рыжему, и убил бы его не так жестоко, как сейчас – перепроверяя всё им сказанное через дополнительные страдания. Всё услышанное требовало перепроверки и подтверждения. А как?