Так-то оно так, но отдыхать и лошадям, и людям тоже нужно, поэтому делали часовые привалы через каждые четыре часа движения, а ночью организовали большой привал, на четыре часа. Скоро выбрались на Черемшанский тракт, и лошади пошли веселее. Тракт теперь выполнял функции рокады, прифронтовой дороги, и по нему, навстречу обозу, двигались подводы, телеги, пехота и редко – кавалерия. Беженцев было мало, за два года войны все, кто хотел уехать и имел такую возможность, сделали это. Сейчас на дороге встречались редкие жители, добирающиеся до соседних сёл по своим делам, в основном пешком: лошадей позабирали на фронт. Казаки в разговоры ни с кем не вступали, Туманов запретил, если обращались военные, то он показывал сбережённую с Казани бумаги за подписью Каппеля, и все вопросы отпадали. За это время отдалились от фронта настолько, что раскаты артогня уже не беспокоили, можно было считать, что выбрались в тыл. Такой режим движения позволил к концу следующих суток добраться до Хорошиловки, где решили встать на отдых – устали все. До Клявлино оставалось четыре версты, их преодолели следующим утром и вышли к железной дороге.
Станция была невелика, скорее полустанок, едва ли в версте от небольшого села. Стрелочник, ходивший с большой жестяной маслёнкой по путям и обслуживающий перекидные рычаги, был хмур и озабочен. На путях стоял военный эшелон из платформ и теплушек, без паровоза, и с открытыми настежь створками вагонов – он был пуст. Видимо с него сгрузились части, двигавшиеся им навстречу по тракту. Смотрителя станции на месте не оказалось, вообще тут было очень мало народа: три фронтовика с различными ранениями, добирающиеся до дома, и молодая женщина с подростком, державшим большую плетёную корзину с пожитками. Туманов подошёл к стрелочнику и поздоровавшись поинтересовался, где и как увидеть старшего, нужно было решать вопрос с вагоном и погрузкой.