– За ранеными умеете ухаживать?

– Господи, да что сложного… – заторопилась женщина, – повязки накладывать могу, перевязку делать, бинты стирать, справлюсь.

– Откуда и куда вы направляетесь?

– Я из Спасска, осталась одна и решила перебраться к родственникам, в Челябинск. По пути вот, Петрушу пришлось с собой взять, он мой племянник, тоже один остался. У меня в Челябинске дедушка и бабушка живут. Там хоть и холоднее, да спокойнее, чем здесь. – быстро произнося это она забрала у мальчишки корзину с вещами, в готовности сесть с ним в ближайшую подводу.

Женщина ему нравилась. Что-то было в ней строгое и породистое, отличавшее от типажей местного населения. «Жалко, если пропадёт. А пропадёт неизбежно, в этакой круговерти. Вывезем подальше в тыл, а там пусть сама…»

– Филатов! Прими на довольствие и приставь к службе. Без дела у нас никто не сидит, сударыня.

–

Двигаться по дороге, которая шла вдоль железнодорожного пути, действительно стало затруднительно: через час по ней уже пылила на запад пехота, обозники, кавалерия и артиллеристы. Части Второго Уфимского армейского корпуса не дожидались разбора завала на месте крушения эшелона, и разгружаясь с вагонов двигались к фронту, ждавшему подкрепления. В этом встречном потоке везти обоз на восток было сложно. Туманов решил двигаться с южной стороны железнодорожного пути, держась ближе к нему, и попытаться добраться до следующей станции Дымка, что находилась в тридцати двух верстах. Скорость движения сразу упала, вместо твердого покрытия пришлось ехать по мягкому грунту, а местами и по полям, покрытым сухой прошлогодней стернёй, и сырым луговинам, из-за набирающего силу половодья. Только к концу дня смогли приблизиться к месту крушения, которое было окружено копошащимися людьми, ремонтными поездами с обеих сторон, и валяющимися под откосом вагонами и платформами. Военной техники на месте катастрофы уже не было видно, скорее всего исправную подняли и отправили дальше, по дороге, на фронт, а повреждённую – в мастерские, в сторону Бугульмы. На пути с той стороны стояло около пяти эшелонов. Все они были пустыми, а в самом конце этой длинной вереницы вагонов стоял под парами бронепоезд, тоже не имевший возможности двигаться на запад, где его огневая мощь была сейчас нужнее всего. С наступлением ночи остановились, двигаться в темноте было рискованно, можно было угодить в болотистые луга и застрять надолго. Пассажиры, принятые казаками без особой радости, сполна отрабатывали свой хлеб: парнишка без устали таскал воду и сухой хворост для костра, женщина сноровисто кашеварила, обхаживала раненых Поздеева с Лисиным, и успевала подшивать и ремонтировать справу у казаков, если замечала неладное. Звали её Софьей, и это имя хорошо вязалось с её внешностью. Впрочем, подобными наблюдениями заняться было некому: казаки, освобождённые от бытовых забот, усердно обслуживали подвижной состав и несли караул, заранее выставив на опасном направлении тачанку с пулемётом, разметив сектор обстрела видимыми в лунном свете срезанными ветками. Туманов время от времени следил за Аюповым – тот вёл себя спокойно, изредка бросал косой взгляд на пассажиров, и много чаще смотрел на луну и звёзды, что-то шептал себе под нос. Ночь прошла спокойно.