Пока осматривали ещё раз друг друга и лошадей (все ли целы?), Аюпов занялся перевязкой раненых, нахваливая внимательность Филатова – кабы не он, засада дала прицельный залп, и тогда всем пришлось бы плохо.

– Командир, их было семеро, – доложил Филатов.

Оказалось, он успел обойти близлежащий район и обнаружил пять оседланных лошадей, теперь держал в поводу двух, которых привел с собой, остальные были метрах в ста, привязанные к кустам.

– Двое утекли. – добавил виновато.

Казаки окружили трофеи, довольно охлопывая им бока: подмена для уставших лошадей была кстати.

– Может и остальных заберём, командир? – предложил Щукин, – свои посвежее будут, если что.

А Суматов подошёл ближе и тихо сказал:

– Вот эту лошадь, с таким седлом, я видел в Слободе, командир. У постоялого двора на коновязи. И остальные оттуда же, скорее всего.

– Уверен?

– Я белую кайму по седлу запомнил. Приметная вещь.

Действительно, седло было штучным, с отделкой из кожи белого цвета по канту.

– Командир, не трогайте лошадей, – вдруг заявил Аюпов, закончивший перевязку и внимательно разглядывающий теперь трофеи. – И сёдла тоже, не надо.

Он подошёл к лошадям, которых держал в поводу Филатов, и потеребив им гривы ловко выплел из них два чёрных шнурка, держа их словно гадюк, на вытянутом ноже. Казаки замолчали, смотрели на командира – неуж-то снова началось непонятное? Аюпов тем временем кинул шнурки на землю и вдавил их каблуком, хмуро посмотрев на Туманова: позже поговорим.