– Они вам что-нибудь объясняют?

– Да.

– Что-нибудь, касающееся необъяснимого убийства лесника?

– Да, теперь это убийство вполне объяснимо. Сегодня утром, прогуливаясь вокруг замка, я натолкнулся на две цепочки следов, оставленных этой ночью одновременно, рядом друг с другом. Я говорю «одновременно», и так оно и есть на самом деле: ведь если бы одни следы были оставлены раньше, а другие позже, то вторые часто находили бы на первые, а этого нет. Один человек ни разу не наступил на следы другого. Это похоже на следы двух людей, которые шли рядом и беседовали. Двойной след отходит от остальных следов, имеющихся во дворе, и ведет к дубовой роще. Идя по этому следу, я как раз выходил из двора, когда меня нагнал Фредерик Ларсан. Он тут же заинтересовался тем, что я делаю: этот двойной след действительно стоит того. Двойной след в деле Желтой комнаты уже встречался: отпечатки грубых башмаков и изящных штиблет. Но если тогда следы грубых башмаков подходили на берегу пруда к следам изящных штиблет и тут же исчезали – откуда мы с Ларсаном заключили, что и те и другие следы принадлежат одному и тому же человеку, который просто переобулся, – то здесь следы грубой обуви и изящных штиблет располагаются рядом. Этого наблюдения оказалось достаточно, чтобы поколебать мою былую уверенность. Ларсан, похоже, придерживается того же мнения; мы наклонились над следами и, словно гончие, принялись их обнюхивать. Я вытащил из бумажника листки с контурами следов. Первый из них, вырезанный мною по отпечатку башмаков папаши Жака, найденных Ларсаном, то есть след грубой обуви, точно совпадал с одним из найденных нами следов, а второй – контур изящных штиблет – совпадал со вторым следом, хотя носок немного и отличался. В общем, это опять был отпечаток изящных штиблет, правда с чуть-чуть другими носами. Мы не можем утверждать, что следы принадлежат одному и тому же человеку, как не уверены и в обратном. Неизвестный мог просто надеть другие штиблеты.

Двигаясь по двойному следу, мы вышли из дубовой рощи и снова оказались на берегу того же самого пруда. Но на этот раз ни один из следов здесь не кончался, а оба сворачивали на тропинку и выходили на дорогу в Эпине. Дорогу эту засыпали недавно щебенкой, поэтому, ничего на ней не увидев, мы в полном молчании вернулись в замок. Во дворе мы разделились, однако ум наш работал в одном и том же направлении, и у дверей папаши Жака мы повстречались снова. Старый слуга еще не вставал; мы обнаружили, что брошенная им на стул одежда находится в плачевном состоянии, а башмаки – точно такие же, как те, что мы видели, – все в грязи. Папаша Жак запачкал башмаки и промок вовсе не тогда, когда помогал тащить труп лесника и бегал в кухню за фонарем, – в то время дождь не шел. Но он шел и до этого, и после. Что же касается старика, то на него было жалко смотреть: лицо чрезвычайно усталое, сам лежит и моргает испуганными глазами.