Атаман быстро пришел в себя и направился обратно в мавзолей, а затем и вся ватага, торопясь, толкаясь и кряхтя от нетерпения, направилась в узкую дверь мавзолея, внутри которого могло поместиться в лучшем случае четверть казаков. Пуховецкий же совершенно туда не стремился, и, присев рядом, наблюдал, как лыцари выносят из усыпальницы добро, которого там, и правда, оказалось много: несколько старинных мечей и кинжалов, доспехи, дорогие, хотя и немного истлевшие, ткани, украшения и монеты. Слышались шутки, которые казаки отпускали по поводу дамы и война, который уже не мог защитить ни свое имущество, ни свою спутницу. Вскоре из мавзолея с большой скоростью вылетели, один за другим, два черепа, и покатились, как два комка земли, вниз к оврагу. Один из запорожцев, с отсутствующим видом бродивший возле входа, вдруг выхватил саблю, отрубил свинье голову, и принялся поливать вырывавшимися из нее горячими струями крови стены мавзолея, приговаривая: "Вот же вам, черти, вот же вам, собаки!". Кто знает, угнали ли в Крым, привязав ремнями к оглобле, его любимых детей, изнасиловали ли татары его жену, но он, очевидно, больше получал радости от мести татарам, хотя бы и древним, нежели от дележа добычи. Другие казаки в большинстве своем не одобряли действий товарища, пытались его урезонить или подшучивали над ним. Тот, в конце концов, отбросил прямо в сторону Ивана свиную голову, махнул рукой, и, утирая рукавом рубахи слезы, побрел куда-то в сторону. Пуховецкого же, пока он смотрел на катящуюся в его сторону клыкастую голову, осенило. Он подхватил ее, подскочил к стенам мавзолея, принялся поливать их кровью с криками: "Вот какой я бусурманин, вот какой я Абубакар!". Свиная кровь, однако, почернела, загустела, и совсем не хотела литься, так что Ивану пришлось, в конце концов, изо всех сил запустить головой в стену и, вдобавок, еще и плюнуть пару раз на древние камни. Бывшие рядом казаки смотрели на него все так же – с сочувствием.

Когда в усыпальнице остались одни голые стены, Чорный отдал приказание разобрать ее на камни, и перевезти их на плотах в Сечь, где как раз в это время замышлялось строительство большого собора, посвященного Покрову Пресвятой Богородицы. Несколько молодиков, желая показать рвение, немедленно запрыгнули на крышу мавзолея и с удивительной быстротой сбросили оттуда несколько больших, покрытых изразцами плит. Ивана, и самого немало натерпевшегося от крымцев, все же охватила грусть при виде уничтожения древней святыни, которая, к тому же, стала и его приютом. Отрядив на эту работу с десяток человек, отряд сел на коней и поднялся обратно в степь.