– Не сбежит, батько! – уверенно повторил Черепаха, и решительно направился к Ивану. Тот невольно подтянул ноги поближе, но именно ивановы ноги и нужны были Черепахе. Он взял два поясных мешка с завязками, и положил в каждый по пригоршне острых как бритва семян степной травы. Приговаривая, "Да не бойся, казак, мы же не бусурмане, калечить не станем", Черепаха натянул эту неудобную обувь Ивану на ступни, а потом завязал мешки такими мудреными и крепкими узлами, что развязать их и со свободными руками думать было нечего. Даже сейчас, когда Пуховецкий сидел и не пытался подняться на ноги, ему было так больно, что слезы катились из глаз. Только его толстенная, огрубевшая от долгой ходьбы босиком кожа могла выдержать уколы семян, но и она бы, без сомнений, лопнула на мелкие куски, попытайся Иван самостоятельно пойти. Закончив свое дело, Черепаха перерубил ремни, крепившие Пуховецкого к пню, легко закинул Ивана на спину и, отнеся немного в сторону, посадил на мохнатую татарскую лошадку, которую услужливо держали сразу несколько новиков. Еще несколько казаков с суровым видом целились в Пуховецкого из пищалей: попробуй, мол, дернись. Ивану хватило наивности думать, что, коль скоро ноги его приведены в столь беспомощное состояние, ему позволят самому править лошадью, и потянулся к ее мохнатой гриве – узды на лошадке не было. Увидев это, Черепаха, как будто с сожалением, потянулся к своей длинной плети, а потом сделал движение, которого Иван не заметил, но последствия которого почувствовал хорошо: вновь, как и когда-то в Крыму, плеть обвила его руки, притянув их к телу, а Черепаха закрепил ее еще парой узлов на которые он, судя по всему, был мастак. С другой стороны к Пуховецкому подскакал Игнат, и, куда менее ловко, но с гораздо большей жестокостью опоясал его и с другой стороны. Иван, грустно покачиваясь на спине лошади, слегка ткнул ей в бока пятками, от чего сразу несколько дюжин семян немилосердно впились ему в подошвы, и весь отряд, понемногу, двинулся в степь.

Глава 2

Глава 2

Любой человек, бывавший в степи, знает, что найти там что бы то ни было, даже хорошо зная, что ищешь, совсем непросто. Иван же Пуховецкий и представления не имел, куда нужно направиться, чтобы найти мавзолей. Степь расстилалась перед ним: многообразная, но повсюду одинаковая. Иван помнил, что перед тем, как солнце окончательно лишило его сил, он поднялся в поле из балки, и следовало, таким образом, искать участки леса, которые могли примыкать к реке. Таких участков Пуховецкий видел не менее пяти, и все располагались в разных направлениях, как будто какая-то злая сила раскидала их равномерно по всем сторонам, чтобы окончательно спутать Ивана. Степная речка, протекавшая здесь, как и все подобные реки, в силу ровности местности, безбожно петляла, и теперь, казалось, окружала отряд казаков сразу со всех сторон. Здесь и там виднелись верхушки тополей и ив, а где-то и заросли камыша. Пуховецкий понял, что кроме как на удачу, надеяться ему не на что. Разве что на выигрыш времени: глядишь, если поводить Чорного сотоварищи несколько часов по степи, да под солнцем, то появится возможность сбежать. Ну или еще чего Бог пошлет: нападут татары, проедут москали, гроза разразится… Иван неторопливо трусил на своей лошадке: спешить ему было некуда. Чорный, со свитой человек из двадцати ехал в некотором отдалении и внимательно наблюдал за Пуховецким. Тот заметил, что при атамане теперь не было Лупыноса с Палием, которые неотступно следовали за ним до этого. Это Ивану показалось странным, а потому, как и все непонятное, вызывало неопределенное, но тяжелое чувство. Атаман терпеливо молчал, ожидая, куда же повернет Иван, а Пуховецкий, в свою очередь, хотел поддерживать неопределенность как можно дольше. Лучше всего для Ивана было бы, чтобы отряд – случайно или по воле атамана – повернул куда-нибудь, а затем проехал бы достаточно долго. В этом случае Пуховецкий мог бы встрепенуться и сделать вид, что он только сейчас заметил, что движутся они в неверном направлении, а значит, нужно поскорее повернуть и ехать в другую сторону. Но это отлично понимал и Чорный, а потому двигался отряд с черепашьей скоростью, сворачивая нерезко то в одну, то в другую сторону, и у Ивана не было возможности избежать выбора пути. Все казаки внимательно и все менее терпеливо смотрели на него в ожидании.