Глава 3

Глава 3

Несмотря на то, что Иван завоевал доверие большинства казаков, ехать ему приходилось в том же положении, что и прежде. Разве что изуверское изобретение Черепахи было снято с его ног, а связан он был уже не плетками, а обычными ремнями, которые позволяли ему, с грехом пополам, править лошадью, но не более того. Степь, как и всегда, удручала своим однообразием, особенно с тех пор, как отряд удалился от речки и окружавших ее живописных балок. Каждый раз, поднимаясь на холм, Пуховецкий надеялся увидеть что-то новое, но каждый раз бывал обманут в своих ожиданиях. Однажды только запорожцы приметили вдали беспокойно вьющуюся на одном месте стаю птиц – верный знак присутствия людей – но, лишь немного уплотнив строй, двинулись дальше. Ближе к вечеру стал слышен, очень вдалеке и почти незаметно, какой-то шум. Иван сначала думал, что ему кажется, но шум набирал силу, и постепенно превратился в мощный гул, который странно было слышать в пустынной степи. Когда шум превратился почти в грохот, а источника его все не было видно, Пуховецкий едва сдерживался от того, чтобы подскочить к кому-нибудь да спросить: что же это за чудо. Но по казацким понятиям выглядеть простаком, невеждой, было чуть ли не самым унизительным для лыцаря, и поэтому Иван, снедаемый любопытством, продолжал молча гадать про себя.

Внезапно, однообразное серо-желтое полотно степи оборвалось, и весь отряд запорожцев оказался на краю обрыва, с которого открывался вид на обширную водную гладь, противоположный берег которой был почти не заметен. Точнее, никакой глади не было: вода бурлила, разбивалась на отдельные потоки, затем вновь соединявшиеся между собой, пенилась в водоворотах. Трудно было поверить, что река может быть настолько бурной при такой огромной ширине. То здесь, то там, торчали из воды огромные валуны, самый большой из которых выглядел как настоящая скала, поросшая кустарником и небольшими деревцами. На валунах устроили себе гнезда чайки. Некоторые из птиц мирно сидели на камнях, но большая их часть кружилась в воздухе, с трудом преодолевая порывы ветра. Этот же ветер обдувал замерших на обрыве запорожцев и словно сдувал с них тяжкий зной и пыль степи. Перед ними был самый большой, самый знаменитый, и самый безжалостный из днепровских порогов: свирепый Ненасытец, а иначе – Дед-порог. Все казаки, не сговариваясь, замерли и долго стояли без движения, любуясь открывшейся перед ними картиной. Казалось, что в этом царстве буйной силы природы и вольного ветра нет места ни московскому холопству, ни ляшской бессмысленной спеси, ни крымскому рабству, и только могучие, вольные и неукротимые люди достойны жить по соседству с Ненасытцем. Казалось, что если и установится в этих краях твердая власть того или иного государства, то наместники его первым делом захотят уничтожить Дед-порог, превратить его в обычное озеро, более совместимое с рутинным сбором налогов и чиновничьей волокитой.