– Матвей Сергеевич, собери войска человек с тысячу-полторы, да съездите под Оршу порядок навести. Там ватага казаков воровских объявилась – деревни жгут да крестьян грабят, по своему обычаю. Посылали воеводу их унимать – так самого его чуть до смерти не убили, насилу ушел. Какие уж они воровские – один Бог их знает, – добавил потише князь, – Там ведь и сам Золотаренко недалеко. Ну да ладно, не нашего ума дело. Думаю, полковник, ничего сложного: припугнуть бы слегка, да и дело с концом.

– Слушаюсь, ваша светлость! Возьму свою шквадрону, да еще одну роту моего полка, ну и стрельцов пару сотен. Хватит ли?

– Да куда там, и одной шквадроны довольно было бы. Те ведь казаки не биться с вами насмерть прибыли, а просто от безначалия обнаглели – пугнуть бы их малость, да и всех дел.

– Князь Юрий Алексеевич! – вмешался взволнованно Ордин, – Ну что ж мы тут стоим посреди леса, как разбойники, нам ведь в позор такое гостеприимство! Изволь в хоромы наши, к угощению.

Князь, обычно избегавший не связанных с делом посиделок, неожиданно охотно согласился посетить полковые "хоромы", и вся компания направилась к приказной избе. Однако на полпути они наткнулись на необычную, особенно для суровой военной обстановки, карету, стоявшую так, что никто посторонний не мог случайно ее заметить. Но теперь Матвей, как и Ордин с Котовым, могли рассмотреть экипаж во всех подробностях. Он был богато украшен и расписан, настолько ярко и легкомысленно, что совершенно невозможно было себе представить путешествующим в нем сурового и простого Долгорукова. На козлах сидел один единственный кучер в красном кафтане с синим кушаком, высоким, неожиданным в летнюю пору меховым воротом, и такой же пышной шапкой – вместе они почти полностью скрывали лицо возницы. Если Артемонов испытал при виде кареты обычное и вполне оправданное удивление, то Ордин и Котов, лучше знавшие московскую жизнь, в которой раз за этот день принялись оторопело таращиться то на возок, то друг на друга, трезвея прямо на глазах. В таких каретах на Москве ездили только женщины, и только лишь из самых богатых и знатных семейств, включая и великокняжеское. Казалось, стольник и подьячий и подумать боялись о том, насколько знатное лицо может находиться в карете. Чтобы развеять их сомнения окончательно, лошади вдруг слегка рванулись вперед, возок наклонился так, что дверца его с пронзительным скрипом приоткрылась, и оттуда показался край платья – такого же дорого и богато украшенного, как и сама карета. Долгоруков ласково, но немного насмешливо поглядел на служивых, и решил пояснить: