Вскоре на холме показались очертания деревни, и решено было заехать туда напоить коней. Село выглядело необычно еще издалека: не было видно ни пасущейся скотины, ни работников на полях, ни даже деревенских собак. Живыми там казались только кроны тополей, стоявших возле каждой хаты, покачивавшиеся и шелестевшие на ветру. Матвей и все прочие подумали, что деревня, как и многие села в этом охваченном войной крае, была покинута жителями, что было грустно видеть, но нисколько не мешало эскадрону получить необходимый запас воды. На подъезде к деревне, как и полагается, помещался колодец с высоченным журавлем, а чуть позади него медленно вращались крылья заброшенной мельницы. Но уже за несколько саженей от колодца в нос рейтарам ударил запах тления, ставший затем невыносимым.

– Можно не заглядывать, – махнул рукой Артемонов, не подъезжая ближе к колодцу. Еще издалека он заметил краем глаза торчащую из него почерневшую, облезлую руку трупа со скрюченными пальцами, над которой большой стаей вились мухи. Из окна мельницы, при ближайшем рассмотрении, также свисало тело, вероятно, самого мельника, приобретшее какую-то неестественную мешковатую форму, и также облепленное мухами. Несколько рядовых, заглянувших в ближайшую избу, быстро выскочили оттуда размахивая руками и зажимая носы. Чуть вдалеке, на дороге, проходившей между широко расставленными избами, в основном погревшими, виднелись то тут, то там, распухшие трупы коров и собак.

– И все-то хорошие приметы нам, Матвей Сергеич! – вздохнул подъехавший Архип Хитров.

Артемонов промолчал, однако не мог не вспомнить, что с утра и Ордин, со свойственным ему большим занудством, долго отговаривал его ехать, ссылаясь на дурные предчувствия, а также на то, что ему-де не нравится "князь-Юрьево старание". Вместо себя он предлагал Матвею отправить Хитрова, или еще кого из толковых ротмистров. Артемонов только отмахивался, а приказывать новоиспеченному полковнику стольник не решался. Матвей раздраженно пришпорил коня, и весь отряд, не сговариваясь, двинулся по лугу, в объезд страшной деревни.

Через несколько верст, Артемонов увидел скачущих к нему через поле всадников, которыми оказались его брат Мирон и несколько сопровождавших его стрельцов. Матвей никогда не мог сдержать смеха при виде конного стрельца, однако сейчас ему было не до веселья. Да и то, что рассказал Матвею брат, не радовало. Вместо пары сотен отбившихся от атаманской руки и загулявших "товарищей", здесь был чуть ли не целый полк, который, не торопясь выходить на подмогу московскому войску под ближайшие крепости, расположился по нескольким соседним деревням и обложил их приставством. Некоторые деревни, попытавшиеся дать отпор новым хозяевам, ждала, как уже видел Матвей, еще более тяжелая участь. Когда стрелецкие сотни прибыли на место, их головы, испугавшись явного численного превосходства союзника, превратившегося вдруг в неприятеля, заняли оборону и выслали к казакам гонцов. Гонцов, разумеется, побили, однако не до смерти, и выслали обратно с самыми непочтительными по отношению к стрельцам письмами. Но поскольку казаки, как и стрельцы, были в обороне сильнее, чем в нападении, подкреплять свои слова действиями низовые не стали, а заняли в оборону в самом большом из захваченных сел, где их и окружили осмелевшие стрельцы. Большой отряд запорожцев, нисколько не скрываясь, ускакал на север, вероятнее всего в ближайшую крупную, но с начала войны заброшенную деревню, располагавшуюся на окраине заболоченного леса.