– А надо, Матвей, чтобы все у нас было как в Европе, как в Швеции, например.

– А именно что же?

– Да что, а то сам не знаешь! Чтобы и одеваться по-человечески, и дома красивые строить, и на пирах не только упиваться до полного свинства, но и разговоры приятные вести, и музыку слушать. И наукам чтобы обучаться, хотя бы полезным: где золота найти, а где – серебра. А то ведь перестанут нам голландцы ефимки продавать, так и вовсе с одной медью останемся. Разве я, Матвей, Русскую землю не люблю, и разве я – не православный? Но так, как мы живем, дальше нельзя. Хотя бы и потому, что не сейчас, но через пятьдесят лет придут они, и нас, диких, завоюют.

– Ну все же, пока мы почти все Великое княжество заняли, а черкасы, хоть и дичее нас будут, поляков гонят и бьют уже который год. Вспомни, ведь и великий князь Иван Васильевич век еще назад Ливонию воевал, и чуть всю не забрал. Так чем же мы хуже? Тем ли, что дворяне у нас в бабьих чулках на балах не ходят, и ногами не дрыгают? Или что книжек похабных не читают? Была ведь одна книга, Григорий, Священное Писание, и нам его Господь заповедал. А в книжонках писать, как Ванька Маньку полюбил, а она – Петьку, помилуй, на то и бумаги жалко, уж больно дорога.

– Ну как же объяснить… Вот тебя, Матвей, сегодня полковником назначили, но против того же Блока что ты за полковник? Ни одеться, ни слова умного сказать, ни полком командовать…

– Да что же, эта шавка рыжая моего лучшего офицера позорить будет?? Не буду приставов ждать, сам тебя, страдника, выпорю! – Ордин схватился за саблю.

– Будет, будет! – вмешался опять Артемонов, в душе порадовавшийся званию лучшего офицера. Все, сказанное Григорием Котовым было полнейшей глупостью, поскольку знаменитый полковник фон Блок не читал и страницы из воинских учебников, которые наизусть знал и Матвей, и почти все офицеры полков нового строя от поручика и выше, не говоря уж про царя, которой и устроил печать этих учебников большим тиражом. Большинство служилых немцев были достойными командирами, но вот за какие заслуги именно Блок получил в командование целый полк – обычным умом было не осилить. Не прав был подьячий и в том, что московские войска занимали неохраняемую землю – каждая верста давалась с боями. Забывал он также, что на войско с саблями, мушкетами и пушками работало другое войско, почти столь же многочисленное, но вооруженное перьями и свитками бумаги, без усилий которого не было бы у войска ни пороха, ни фуража, ни денежного жалования, да и самих полков нового строя вовсе бы не было. Все это было верно, и все же за подьячим была какая-то, только смутно видимая, правда. Как ни приятно было лежать под теплым московским одеялом на холодном рассвете, но все равно, чувствовал Артемонов, чувствовал и Ордин, придется его скинуть, и подняться, подрагивая, в европейскую прохладу. Казалось бы, не в курении табака, не в странных нарядах и не в глупых книжках была сила, и все же почему-то силой веяло именно от них.