– Твоя милость, пане полковник! Мы сечевые казаки войска атамана Иван Дмитриевича Чорного, а полков Каневского, Черкасского и других. А здесь мы, твоя милость, по прямому царскому и гетманскому указу, ведь поветы здешние шляхту укрывали, а потом и вовсе взбунтовались: ни еды, ни конских кормов не давали, а когда приехали драгуны князя Шереметьева за фуражом, то их мужички здешние поголовно перебили – более тридцати человек, боярин. Вот и послали нас их в покорность привести, так они и против нас биться начали, а сначала послов наших перебили. Что же, их за все за это, по головке гладить?

– Знаешь ли ты, что запрещено христиан в рабство обращать и продавать? Зачем баб и детишек ремнями скрутили, они, что ли, с вами воевали?

– Какое же рабство, твоя милость? Велено было, чтобы гнездо это разбойничье искоренить, перевести их в соседние волости, а сюда других мужиков переселить. Ну а как вести-то не связав? Разбегутся, версты не успеем пройти. Очень уж злой здесь народ, боярин, не знаешь, от кого и подлости ждать: и ребята, и бабы, случалось, исподтишка или вилами кольнут, или яда подсыплют.

– Ах вы, бедные… И за это вы всю деревню соседнюю вырезали, трупами колодцы завалили?

– Да почему же ты, боярин, так плохо про нас, грешных, думаешь? Не мы это: та самая шляхта, которая здесь укрывалась и мужиков бунтовала, их и вырезала другим в назидание, чтобы слушались. Видать, та деревня против других не такая воровская была, за это и поплатилась.

– А в меня зачем стреляли? Зачем старшие ваши стрельцов побили и ускакали? Чего боялись нас, раз ничего плохого не делали?

– Так кто же знал, как вы с нами поступить собираетесь? Да и непонятно вначале было, кто по нам палит: московские войска или ляхи? Обложили по всем правилам, и наступают. А мы, казаки, без боя помирать не привыкли. Часть товарищей решила прорваться, и воеводам пожаловаться на такое самоуправство: пошли, мол, по царскому указу, а нас же за это из пушек расстреливают. Ты, боярин, подумай, как на это посмотрят.

– Ты говори, да не заговаривайся. А когда я к вам на переговоры шел, все еще невдомек было, что я не лях, и истреблять вас не собираюсь? Зачем вы в меня стреляли?

– Да, тут грешны, боярин, ты уж нас прости.

– Бог простит, а мне до твоих грехов дела нет. Знаешь ли, какое наказание за убийство посла бывает?

– Так то-то и оно, боярин, что никто твою милость убивать не собирался.

– И на том спасибо.

– Хотели бы – ой, не промахнулись бы с пятидесяти шагов, у нас стрелки меткие.

– Да ты уж совсем обнаглел, не иначе?

Матвей тронул с места коня и подъехал к казаку, который отошел на пару шагов назад.