– Да нет же, боярин, я за то и прощения прошу, что так нам поступить пришлось: решили мы эдак внимание отвлечь, чтобы товарищам легче прорваться и уйти было. А что не очень вежливо вышло – так куда там о вежливости думать, когда с полсотни трупов уже по улицам лежит.

"Черт их знает" – подумал Артемонов – "Вдруг, и правда, они по указу действуют, а тогда я получаюсь вор, а не они. Опять, просто так их отпустить – зачем спрашивается, тогда весь приступ устраивали и людей положили? По указу… Но зачем же тогда князь…". Размышления Матвея были прерваны появлением совершенно неожиданных лиц: стрельцы вели по улице простоволосую женщину с пухлым малышом лет двух от роду на руках. Женщина была довольно высокого роста, одета почти как московская боярыня и держалась с большим достоинством, хотя и слегка прихрамывала, а ее прекрасные, ярко рыжие волосы развевались по ветру как олицетворение греха и соблазна. Мальчик, сидевший у нее на руках, также обладал густой копной ярко-рыжих волос. Увидев Матвея, она так бесстрашно и нагло уставилась прямо на него, что полковник вынужден был отвести глаза. "Господи! – тяжко вздохнул про себя Артемонов – Только этой ведьмы и не хватало! К тому же с ребятенком…".

– Это еще кто такая?

– Матвей Сергеевич, в том отряде была, который к реке ушел. Отстала, а мы ее и догнали.

– Волосы-то прикройте, что за срам!

– А что, не нравятся тебе мои волосы, полковник? – вмешалась в разговор сама пленница. Матвей, вынужденный признать про себя, что волосы ему очень даже нравятся, не отвечая, отвернулся в сторону. Хороши в ней были не только волосы, но и многое другое: женщина была очень молода, но уже входила в пору зрелости, силы и уверенной в себе красоты. Стрельцы притащили из избы какой-то балахон и накинули его на пленницу. Малыш, до сих пор сидевший спокойно, громко расплакался.

– Уведите ее! Григорий, сопроводи ее в ставку, к Ордину, да проследи, чтобы в дороге ничего дурного с ней не случилось, да и с дитем тоже. Думаю, птица она непростая, ты на платье одно погляди.

– А ты заметь, Матвей Сергеич, как она вон на того кудрявого посматривает, да и он на нее – не чужие они, ой, не чужие! – зашептал Котов на ухо Матвею.

– Ну вот, и его прихвати без шума. Только допрашивать отдельно… Да кого я учу!

Подьячий с видимой радостью бросился исполнять поручение, и вскоре уже галантно держал загадочную казачку под локоток, рассыпаясь в любезностях. Тут и сам Артемонов приметил бешеные взгляды, которые бросал время от время искоса на эту сцену высокий кудрявый казак. "Прав подьячий!" – подумал Матвей, – "Но женщина в казачьем полку, да еще и в походе в военное время – чудеса, да и только. Пожалуй, лежи они все пьяные вповалку, и то не так чудно было бы. Что-то здесь интересное кроется. Ну да Ордин с Илларионовым разберутся, кому же, как не им в таком разбираться".