– Да разве мне! Это надо благодарить его вельможное добродие, атамана Ивана Дмитриевича Чорного. Вот бы наши начальные люди так порядок наводить умели!

Услышав этот панегирик атаману, Бунаков помрачнел, пробормотал себе под нос, шевеля усами, что-то вроде "Хороша помощь, да только цену за нее нам пока не сказали", и, махнув на прощание рукой, ускакал к своей шквадроне. Артемонов сам хотел как следует наказать поручика за усердие не по разуму, и объяснить, как должен офицер держаться с главарем шайки разбойников, тем более в присутствии собственного начальства, но, не успев этого сделать сразу, потом решил, что победителей не судят, и ограничился выговором Митрофану. Тот, несмотря на разнос, ходил очень довольный собой, и, кажется, даже тайком заезжал в гости к казакам.

Стоило ускакать капитану Бунакову, как вдалеке, на дороге, подходившей к крепости с севера, показалось огромное облако пыли, из которого доносился конский топот и ржание, а также крики и свист. Артемонов в ужасе решил, что на лагерь, пользуясь всеобщей расслабленностью от долгой осады, решила напасть татарская орда, о появлении которой вблизи крепости давно уже ходили слухи, да вернее всего вместе с казаками, как это часто бывало. Никто, кроме, пожалуй, полковника Бюстова, не верил всерьез, что степняки зайдут так далеко на север, и не предпринимал мер на случай их внезапной атаки, надеясь на собственную разведку, а теперь получалось, что укрыться и встать в оборону можно было только в поселении чухонцев. Проклиная недальновидность Шереметьева и свою собственную, Артемонов принялся бегать по лагерю, поспешно раздавая команды и выбивая миски и котелки из рук присевших пообедать солдат. Однако вскоре он заметил, что показавшиеся в пределах видимости всадники были вовсе не татарами и не казаками, а русскими. Одни возникали из облака пыли и стремительно неслись куда-то, другие, вероятно, высланные ранее, также стремительно возвращались в него. Пока Матвей с изумлением их разглядывал, один из всадников ворвался в расположение роты, быстро объехал его несколько раз, и только после этого подскакал к Артемонову и, не здороваясь, сообщил ему не предполагавшим возражений тоном:

– Нехорошо, боярин. Почему солдаты такие тощие, не кормите, что ли? Почему не по уставу одеты, да заросшие, как разбойники? Где оборона лагеря? Да, и почему фитили у мушкетов такие короткие? Разве не отпускали вам в полк еще третьего дня…

– Ты кто такой будешь-то, боярин? Если уж по уставу, то сперва представиться бы не помешало.

Всадник сперва помолчал, недобро глядя на Матвея, но решил ответить.