– Жилец Осип Стрешнев, Большого полка его…

– Так вот ехал бы, ты, жилец, обратно во дворец горшки выносить… – начал было заведшийся Артемонов.

– Твоя милость! Сейчас же все исправим! Что худы служивые – не обессудь, больно уж тут деревни бедны, да грабят их постоянно. А насчет мушкетов и остального, это мы виноваты, расслабились без должного присмотра! – раздался внезапно из-за спины Матвея молодецкий голос Якова Иноземцева.

Гневно обернувшись к перебившему его поручику, Матвей увидел, что смотрит тот не на него, и даже не на жильца Стрешнева, а куда-то ему за спину. Взглянув туда же, Артемонов увидел невысокого коренастого дворянина, быстрой походкой, слегка нагнувшись вперед, подходившего к ним. Приблизившись, дворянин резко выпрямился и также быстро, как и шел, окинул взглядом Матвея с головы до ног. Глаза нежданного гостя были проницательными и умными, а одет он был без присущей крупным воеводам роскоши, по-военному, и вообще он производил бы приятное впечатление, если бы не его чрезмерная поспешность и суетливость.

– Ну, здорово, капитан! Чего, слуг моих гоняешь? Ничего, ничего, и правильно, зазнаются они иногда – прервал он собиравшегося было извиняться Артемонова, – Но насчет фитилей – это он прав. Надо бы подлиннее делать, особенно в карауле. Оська! Чего встал столбом, дел невпроворот! Да, забыл тебе представиться – князь Хованский я, Иван Андреевич. Слыхал?

Матвей поклонился, однако представиться не успел, поскольку князь тут же продолжил:

– Да, фитили-то мелочь, а вот что за канав вы накопали? Шанцы, говоришь? Ох, не к добру все эти выдумки немецкие, не к добру. Толку пехоте не будет, а вот кони все ноги переломают. Вели закопать! Да не все, а хотя бы те, что вдоль стен идут, а не поперек. Ладно, не тебе такие вещи решить, это уж я воеводе вашему, князьку, сам скажу! Эх, капитан, гусар нам надо, гусар! У тебя есть ли добрые конники на примете? Хотя откуда, солдатский строй, одно слово… Ладно, капитан, прости, но некогда мне лясы точить. Рад бы тебя послушать, да ехать надо, ни минутки нет свободного времени. Бывай!

И оставив так и не сумевшего вставить ни слова Артемонова ошарашено смотреть себе вслед, князь умчался в сторону воеводской избы.

– Прости, капитан, что перебить тебя пришлось! – смиренно произнес Иноземцев.

– Да будет, вроде все к лучшему вышло – пробормотал Матвей, и, качая головой, отправился собирать солдат.

По дороге Хованскому попался Герардус Бюстов, с которым князь, ни слова не знавший по-немецки, имел довольно долгую беседу про гусар, поскольку полковник, как и Артемонов, не успевал ничего произнести, кроме почтительных "Jawohl!" и "Natürlich!", а только внимательно слушал Ивана Андреевича. Наконец, князь, в окружении продолжавших метаться по лагерю подчиненных добрался до воеводской избы, где Борис Семенович Шереметьев с сыновьями и приближенными завершал первый час обеда, и готовился перейти ко второму блюду. Услышав страшный шум и топот снаружи, воевода побледнел и, с криком "Да что там, чухна, что ли, разбежалась?", выскочил из-за стола на крыльцо, где его уже поджидал Хованский.