– Ерошка Петров сын Чернопятов? – поинтересовался Матвей полным спокойной угрозы голосом.

– Как же… Конечно, Матвей Сергеич, я это, а то кто же?

– Ты бы, Петров сын, не умничал и не дерзил, на этот раз бумага на тебя серьезная пришла – челобитная.

– Господи…

– Помолчи, да послушай. Жалуется крестьянка здешняя, Акулина Берестович, что ты, Ерофей, пьяный за ней по деревне бегал и непотребными словами ее, Акулину, лаял, а догнав, бил поленом и бесчестил. Было?

– Да что же это, я и где деревня-то здесь не знаю, а уж бабы живой не видывал…

– Отпираться вздумал? Ладно, есть и свидетели. Придется, Ерофей, тебя испытать – правду ли говоришь.

– Да наговор это, Матвей Сергеич! Ну какая еще Акулька, если я со двора боярского никуда не сходил с тех пор, как мы лагерем встали? Любого спроси, хоть ключника…

– Это, Ерофей, может быть, я бы тебе и сам рад поверить. Только производство судебное свои законы имеет, нельзя вот так взять, и на слово тебе поверить. Сыск проведем, со свидетелями поговорим, а там и тебе испытание будет – первое, второе и третье. Ну а пока суд да дело, велю тебя под замок посадить.

– Батюшка, Матвей Сергеич!!!

Показавшаяся в это время в дверном проеме голова Наумова заставила Матвея прервать допрос.

– Ладно, Ерофей, я и сам, по чести, думаю, что пустое это дело. Так что давай так сделаем: я пока эту писульку под сукно положу, а ты дней несколько постарайся на глаза не попадаться ни приказным, ни начальным людям. Скажись, что запил, что ли… Глядишь, все и забудется, образуется. Понял, Ерофей?

– Как не понять! Спасибо тебе, батюшка, век…

– Ладно, ладно, ступай.

Едва дождавшись ухода рассыпавшегося в благодарностях Ерофея, Артемонов бегом кинулся к Наумову.

– Ну, говори!

– Взяли, Матвей Сергеевич, взяли! Атаман кланяться велел и сказать, что с ответным подарком не задержится.

Артемонов, не говоря ни слова, крепко обнял прапорщика.

Время до наступления вечера тянулось еще медленнее, чем прежде, но это было уже приятное ожидание. Матвей задержался в воеводской избе, и приехал в полк тогда, когда все уже спали. Ночь была темная и туманная, однако не дождливая, то есть как нельзя лучше подходящая для дела, которое задумал Артемонов. Он хотел было спуститься в полуземлянку, где обитали поручик с прапорщиком, тихо и незаметно, но еще на входе поскользнулся на склизких деревянных ступеньках и скорее въехал, чем вошел в землянку. По дороге, разумеется, он задел все возможные углы, свалил с полок нехитрую солдатскую утварь, а под конец наступил ногой в какое-то ведро или горшок с чем-то жидким. Грохота и шума вышло из этого очень много, не считая даже ругательств самого Артемонова, но, к счастью, земляная воронка поглотила почти все звуки. Но нет худа без добра: не начни Матвей ругаться, напуганные Яков и Митрофан решили бы, что к ним в землянку забрался враг или нечистая сила, и пристукнули бы капитана без лишних разговоров.