– В общем так. Мертвеца никому не трогать, пусть лежит до захода солнца. Главное, проследите, чтобы другие татары к нему не подходили и ничего с ним не делали. Вечером приедут от меня люди, скажут, что с ним делать. Все. И смотрите: головой мне отвечаете.

Все присутствующие, включая и не удержавшегося от этого Артемонова, дружно закивали.

– Капитан, с тобой до военного совета прощаюсь. Попрошу Бориса, чтобы обед немного сократил, но и ты уж не опаздывай. Будь здоров!

Военный совет собрался в этот день необычно быстро, безо всяких задержек и лишней суеты, причиной чего была серьезность сложившегося положения, но и, не в меньшей мере, присутствие князя Долгорукова. В отличие от прежних военных советов, никто не стремился особенно много говорить, а, тем более, высказывать определенное мнение по поводу действии в предстоящей битве: все обычные златоусты как воды в рот набрали. Вдохновленный удачной стычкой Никифор предлагал отправиться с небольшими силами и разгромить татар, однако под тяжелыми взглядами одновременно отца и князя Юрия Алексеевича он также быстро притих. В полковой избе раздавался в основном негромкий голос Долгорукова, которого никто не решался прерывать, и который поэтому смог кратко и ясно изложить свои представления о предстоящей битве, а также выслушать всех начальных людей. В итоге, первый раз за время осады сложился подробный и продуманный, по крайней мере, на взгляд из теплой избы, замысел сражения. Сначала предполагалось разбить или отогнать татар, для чего конница должна была завлечь их на скрытые построения пехоты и пушек. Часть разбитых татар, по мнению Долгорукова, возможно, захотят перейти на сторону русских в надежде на добычу при грабеже крепости: подобные случаи были нередки. Одновременно с этим, должен был вестись штурм крепости малыми силами, который должен был либо отвлечь обороняющихся, либо создать у них впечатление малочисленности московского войска, и заставить литовцев сделать вылазку. После разгрома ордынцев, немедленно, несмотря на время суток, должен был начаться приступ, и идти по всем давно известным правилам осадной тактики, на которой князь долго не останавливался по причине ее очевидности для всех участников совета. Отвлекающие маневры кавалерии должны были отвлекать внимание от постепенного подхода пехоты, а пушечный обстрел должен был сначала вестись малым числом орудий, чтобы создать у защитников крепости превратное представление о месте основного штурма. Потом уже и пехота, вместе с пушкарями, должны были обрушиться на самое слабое звено крепостных стен, которое за время осады успел узнать каждый солдат. Князь Долгоруков подробно, с неожиданным никем занудством, описал действия чуть ли не каждой роты. Борис Семенович поглядывал на Юрия Алексеевича сперва с надеждой, что тот вот-вот закончит, а потом уже с вполне безнадежным выражением. Полковник же Бюстов, напротив, очень воодушевился, и, пока Долгоруков излагал свои соображения, набросал на бумаге расстановку сил и последовательность действий всех отрядов во время сражения. Полковник очень горячо, хотя и шепотом, пояснял свои рисунки оказавшимся рядом князьям Шаховскому и Хилкову, которые сначала не без недовольства выслушивали немца с подобающим старомосковским дворянам сдержанным высокомерием, но затем и сами увлеклись, и почти уже не слушали речь князя Юрия, бывшую, и правда, не в меру скучной.