– Ты садись, садись… – сказал он, наконец, повернувшись – Может быть, винца, Матвей Сергеич?

– Давай после, боярин, если захочешь еще меня вином поить.

– Да чего же ты такое страшное сказать мне хочешь? Уж не то ли… – князь усмехнулся и замолчал ненадолго. – Твоя правда: Сашка пока для воеводства зелен. Да и не готовили его…

Борис Семенович снова замолчал, на этот раз, отвернувшись к окну. Спина его слегка вздрагивала. Матвей понял, что воевода вспомнил сейчас про другого сына – того, которого готовили.

– Ну да что же теперь, – продолжил князь сухо и совершенно спокойно, снова повернувшись к Артемонову. – Раз для родовой чести от его воеводства убыток один, не быть ему пока воеводой.

Матвей, разумеется, не собирался перебивать князя, и хотел дождаться, какой же выход тот предложит, но боярин еще раз удивил Артемонова, полностью сменив предмет своих рассуждений.

– Вот ведь на эти немецкие полки взъелись. А чего в них, спрашивается, плохого? Где бы мы, Матвей, сейчас без них были? На бою-то они никак не хуже сотенных. А как боролись против них! Так бы против ляхов – дня бы Республика не устояла. Целый заговор на Москве-матушке устроили, да с дьяками приказными. Прянишниковы, Проестевы… Тьфу! Ну, боярское ли это дело?! Наше дело государевы указы выполнять, а не им противиться.

– Князь Борис, а эти вот самые… Прянишниковы да Проестевы… – похолодев, спросил Матвей.

– Стыдно и сказать: палки в колеса вставляли, как могли, рейтарскому и солдатскому набору. То приедут на Москву служивые – их Бог знает куда на жилье определят. В такую Тмутаракань, откуда и не выберешься. Без еды и без коней, вестимо. А если и дойдут те страдальцы до приказа – долго ли уездных дворянишек да сынчишек боярских заволочить? – разгорячившийся князь, сообразив, что эти уничижительные слова относятся и к Матвею, бросил на того извиняющийся взгляд. – Да…Не сразу это выяснилось, Матвей, какой-то из этих страдников исхитрился царю рассказать – Бог один знает, как он до него добрался, да не побоялся правду говорить. А то бы и по сей день не ведали…

– А кто же…

– Любознателен ты, Матвей Сергеич, – прищурился князь, – Ну да все одно, может, завтра помирать, так вроде исповеди будет. Кто-кто? Никитка Одоевский, кому же еще быть? Другой бы и начал хитрить, да тут же бы и срезался. Вон, Юрка Долгоруков – вот уж лиса, как на него поглядишь, а обмануть только самого себя у него и выходит. А Никита – тот умеет. Вот и когда раскрылось дело – вывернулся. Говорят, что не сам – помог ему… Ну да не будем, есть имена, которые называть зря не стоит. Прогневался царь, да на то князь Никита и есть князь Никита, чтобы на других людей перевести, а самому чистым остаться. Теперь-то взял его царь в поход, чтобы к себе поближе держать, потому как много от него, конечно, вреда на войне, но в тылу еще больше было бы.