***

Этот шум издавало огромное войско, собравшееся на обширном поле у стен древнего подмосковного монастыря. Весна была в разгаре, пригревало утреннее солнце, немного подернутое дымкой, но начинавшая было расти на поле травка уже давно была вытоптана конскими копытами и сапогами. На поле, еще затемно, собрался один из полков большой армии, который первым должен был отправиться в поход на старинного врага. Это не был обычный полк пехотинцев или конников, а объединяемое лишь властью одного воеводы огромное собрание всех видов московского войска, Передовой полк. Здесь стояли рядом однообразно одетые рейтары в шлемах с козырьками и круглых панцирях и пестро наряженные в дорогие материи поместные дворянские сотни, стрельцы с бердышами и пищалями и солдаты с длинными пиками и мушкетами. Солдаты и стрельцы были одеты в кафтаны цвета своих полков, но шапки какого-нибудь другого цвета. Над войском колыхались десятки больших и маленьких полковых и ротных знамен. Были здесь и стоявшие немного в стороне казацкие послы в ярко синих шароварах, широких красных кушаках и пышных шапках. Все они терпеливо ждали, пока перед ними появится не один, а сразу два великих государя: царь и патриарх. Именно для них посреди поля был за несколько дней возведен целый деревянный городок: довольно большая церковь, пара изб и несколько помостов, с которых и должны были великие государи обращаться к войскам. Неподалеку, на дороге, идущей на запад, стояло что-то вроде ворот, через которые предстояло торжественно проходить войску. Все строения, несмотря на свою временность, были возведены на славу и богато украшены резьбой, иконами, дорогими тканями и кожами. На колокольню церкви были привезены и немалой величины колокола. Все служивые, изрядно уставшие и замерзшие, но больше того нетерпеливо ждавшие появления государей, с надеждой смотрели на высокую тонкую колокольню. И вот, наконец, по лестницам быстро взбежало несколько дьяков, и раздался громкий перезвон.

Из церкви вышел поддерживаемый с двух сторон знатными боярами, князьями Алексеем Никитичем Куракиным и Борисом Семеновичем Шереметьевым, царь в праздничном наряде, и поднялся на помост. Все войско замерло, даже лошади перестали ржать, и только пугливо фыркали.

"– Мы, великий государь, положа упование на Бога и на Пресвятую Богородицу, и на московских чудотворцев, по совету отца своего, великого государя, святейшего Никона патриарха, всего освященного собора, бояр, окольничих и думных людей, приговорили идти на недруга нашего, польского короля", – голос царя был хотя и не слишком громким, но сильным и звонким, как у хорошего певчего из церковного хора, "– Князь Борис Семенович сотоварищи! Говорю вам: заповеди Божии соблюдайте, творите суд вправду, будьте милостивы и примирительны, а врагов божиих и наших не щадите, да не будут их ради правые опорочены. Береги и люби воинов своих по их отечеству, а к солдатам, стрельцам и прочему мелкому чину будь милостив и добр, злых же не щади. А вам, дворянам и детям боярским, и всем начальным людям, слыша от нас такой милостивый и грозный приказ, бояр и воевод во всем почитать, и слушать и бояться, как нас самих. Главное же, заповедую вам пребывать во всякой чистоте и целомудрии, потому что не знаете, в какой час смерть постигнет. Не приказываю, но прошу вас за злое гонение на православную веру и за старые обиды Московского государства стоять, а мы и сами идем вскоре с вами, и если творец изволит и кровью нам обагриться, то мы с радостью готовы всякие раны принимать вас ради, православных христиан. И радость, и нужду всякую будем принимать вместе с вами!"