Сарат осталась одна.

Усевшись поудобней в мягкое кресло, девушка стала рассматривать фотографию, украденную ею из сундука Марет.

С фотографии на Сарат смотрел семнадцатилетний Алхаст.

Высокий лоб, грустные глаза, словно у человека, уже успевшего познать жизнь. Округлый подбородок. Лицо худощавое, вполне соответствующее возрасту. Нос отнюдь не изящен, даже крупноват, но вполне сочетается с остальными чертами лица, при этом явно выдает породу. Лицо юноши на фотографии не было таким уж красивым, но чем-то все-таки притягивало взгляд. Строгие, но не лишенные привлекательности, черты, казалось, хранили какую-то тайну, которая поневоле захватывала воображение всякого, кто видел это лицо. Тайну, которая, подобно затянутому густым туманом горному ущелью, пугала своей суровой неизвестностью. Но вместе с тем в чертах юноши просматривались и доброта, и мягкость. И какая-то надежность? Наверное, именно эти противоположности, сосредоточенные на одном лице, и притягивали к нему внимание, возбуждая желание еще и еще раз смотреть на него. Вот и Сарат захотелось… до смерти захотелось познать тайну, которую скрывало это лицо. Познать, преодолевая в себе вполне понятный девичий страх перед неизвестностью. Ведь неизвестность эта могла быть вовсе неопасной. Опасная неизвестность не может быть доброй и мягкой.

Сарат снова и снова смотрела на фотографию.

Вместе с добротой и мягкостью, черты юноши буквально выставляли на обозрение мятежность, непокорность духа. С фотографии на Сарат смотрел человек, которого вряд ли кто смог бы заставить сойти с выбранного им пути. Наверное, на земле не было ни такого слова, ни такого оружия. Брови, устремленные к переносице, и выступающие скулы не оставляли никаких сомнений в правильности такого вывода.

Достаточно опытные, несмотря на юный возраст, глаза девушки и ее желания, уже переступившие порог зрелости, определили в этом юноше, несмотря на недолгие его годы, вполне сформировавшегося уже мужчину, готового уверенно вступить во взрослую жизнь. А Сарат умела ценить того, кого она находила настоящим мужчиной.

Сейчас Сарат желала видеть Алхаста не отвернувшимся к стене и спящим, а завороженно и робко смотрящим ей в лицо, говорящим ей всякие глупости, в которых проскальзывают шальные нотки – они иногда лучше всякой музыки услаждают слух молоденькой девушки.

Сарат уже не хотела, чтобы этот человек был врагом ни для нее, ни для ее друзей и знакомых… Девушка страстно желала как можно лучше узнать его… Да, она желала этого…

Сердце Сарат как ценный дар приняло в себя образ юноши на фотографии, оно старательно вывело на себе, на самом видном месте, его имя, будто каленым железом выжигая каждую букву… И время уже никогда не сможет подчинить своей стирающей силе эту запись в сердце девушки… Так, во всяком случае, отпечаталось это в ее сознании…