– Да знаю я, Имран. И законы гостеприимства знаю, и кто есть для чеченца гость, тоже знаю… Были времена, когда путник, оставшись на улице, мог умереть от холода или, если его заставала ночь, стать добычей хищников. Это давно уже в прошлом. За два-три часа на машине можно проехать всю республику из конца в конец, и зверей, опасных для человека, уже нет, если не считать, конечно, самого человека. Именно из-за ничтожеств без роду и племени, которые пришли к нам на правах гостей и остались сидеть на нашей шее, именно из-за них и страдает всякий раз чеченский народ, который они готовы продать и продают каждый раз недорого спросив всякому, кто готов купить. Ты же знаешь, чем для нас обернулось это наше неразборчивое гостеприимство в кровавые двадцатые годы, когда большевиков, изгнанных из Грозного, чеченцы приютили у себя и водворили на самые почетные места в своих домах. Отказавшись выпроводить вон десяток безбожников, мы слепо ввязались в войну, которую могли и должны были избежать. В результате – тысячи убитых молодых чеченцев и десятки сожженных дотла аулов. И ладно бы только это. Потом, когда эти самые большевики пришли к власти, что они сделали с теми, кто в свое время приютил их, отогрел, накормил и, самое главное, спас от верной смерти? Самых достойных, грамотных и мудрых… тех, кто пользовался хоть каким-то авторитетом среди людей, просто уничтожили, а весь оставшийся народ сослали в Среднюю Азию и Казахстан, обрекая на гибель… Гость благодать, Имран, если он благороден, воспитан. Знает обычаи того дома, в который он входит, и готов следовать им. Если он оставил о себе добрый след в тех местах, где ему уже доводилось бывать. Но вора или злодея не обязан принимать никто. Человек, принявший такого гостя, и сам становится вором и злодеем. Если ты впускаешь такого, приносишь зло не только себе, но и родне своей, и аулу, и всему народу. Если позволяешь ему задержаться в своем доме надолго, то и чистоту крови ставишь под угрозу… А эти твои гости, что едут из столицы… Если это действительно большие чиновники, как ты говоришь, значит они из тех, кто разграбил республику. На них кровь и слезы сирот, калек, больных и немощных. На них проклятье этой истерзанной земли. Это люди, которые уже продали, и не раз еще продадут и предадут народ, Имран, и никакие они нам не гости… Я не пойду туда…

Имран слушал друга, то и дело кивая головой.

– Тем не менее, Алхаст, нет у нас ни других чиновников, ни других вождей. Приходится обходиться тем, что есть. Да и людей за ними пошло немало, многие им верят. Ты же не можешь игнорировать мнение такого огромного количества людей.