– Но… я… – с обидой в голосе сказал Масхуд. – Я-то только из уважения к Абу, памятуя о нашей с ним дружбе. Видимо, ты совсем не ценишь друзей отца…

Теперь-то Алхаст рассмеялся не стесняясь, от души, не боясь обидеть или огорчить незваного гостя.

– Масхуд, друзья отца для меня – самые дорогие люди. Я свято почитаю все, что с ним связано. Но никогда не поверю, что он мог водить дружбу с вами. Не поверю даже в то, что он мог просто пожать вам руку. Да и не слышал никогда ничего такого ни от самого Абу, ни от кого-либо другого. Только от вас и только сегодня.

– Я говорил тебе о причине… Грязная была власть… эта власть коммунистов…

– Ах да, власть… Но ее же нет уже несколько лет, и угрозы, исходящей от нее, тоже нет. Однако о дружбе с Абу вы вспомнили почему-то только сегодня. И насколько мне известно, ни у одного из братьев моих вы тоже никогда не были. Ну-у… как друг их покойного отца, я имею ввиду. Или друг вам не был дорог хотя бы настолько, чтобы иногда навещать его семейство?

– Да-да! Конечно, да! Да! – скороговоркой произнес Масхуд. – Заслуженный упрек! Заслуженный! Признаюсь, виноват… Но как бы то ни было, Абу действительно был близким мне человеком, я его очень любил. Мне дорого все, что связано с его именем… Ты молод, у тебя все впереди. Вечно сидеть в этом ауле ты, конечно же, не сможешь. И вечно таскать с собой тептар тоже не станешь… Я бы лучше его сохранил…

Масхуд прошептал какие-то молитвы, из которых Алхаст не разобрал ни единого слова, и трижды провел руками по бороде. Потом, посмотрев внимательно на Алхаста, сказал то, чего тот… ну совсем уж не ожидал услышать.

– Трудные нынче времена, негде заработать на жизнь. А молодым деньги в кармане нужны всегда. Куда уж без них… Я не прочь был бы и заплатить за этот тептар. А, Алхаст? Только лишь для того, чтобы хранить у себя записи близкого друга…

Алхаст побагровел. Предложение Масхуда так разозлило его, что он какое-то время не мог даже слово вымолвить. Собрав всю свою волю, сделав над собой невероятное усилие, чтобы не наговорить грубостей, он медленно, чтобы этот человек, наконец, понял, не по слогам даже, а выделяя каждую букву, выдавил:

– У-х-о-д-и, М-а-с-х-у-д, у-х-о-д-и б-ы-с-т-р-е-й!.. Меня не удержал бы твой возраст, но ты в моем доме. Еще одно такое слово, и я не отвечаю за себя! Уходи! Я никогда не поверю, что Абу стал бы даже разговаривать с человеком, способным подбивать сына на такую низость по отношению к памяти отца. Даже если весь мир клятвенно убеждал бы меня в обратном!.. И никогда, ты слышишь, никогда не входи в этот двор ни по поводу тептара, ни по другому поводу!