Под окном Банкетного дома, тем самым, через которое король шагнул шестнадцать лет назад навстречу смерти, лежали букетики из тех скромных цветов, какие могла произрастить Англия в январе: подснежники, ведьмин орех, зимний вереск, принесенные в дань уважения. На улице молилась кучка паломников.

Нэйлер пересек двор Уайтхолла, поднялся в свой кабинет и уселся за стол. Он снял с шеи мешочек, достал кусок платка с пятном крови короля-мученика и поцеловал. Его утешало сознание факта, что он исполнил свою клятву насколько мог. Клерк вгляделся в список цареубийц, до сих пор прикрепленный к мольберту. Так художник смотрит на законченное полотно. Лист представлял собой массу черных линий. Почти все имена были вычеркнуты. Некоторое время спустя он убрал свою реликвию, открепил и скатал лист со списком. Затем выгреб все из сейфа и принялся рыться в накопившихся за четыре с половиной года бумагах, складывая в стопку те, которые намеревался забрать в Вустер-хаус. Расшифрованные письма, рапорты агентов, протоколы допросов, подписанные признания, прошения о помиловании, анонимные доносы, квитанции, счета – по большей части им предстояло отправиться в печку.

Он нашел папку с надписью «У. Гофф» и извлек записку, присланную полковником жене: «…Бог обережет нас, ибо Его волей происходят на земле все правильные вещи. Молись за меня, я же всегда буду молиться за тебя – ты величайший из даров, коим наградил Он меня. Я вернусь к тебе, как только смогу». Несносный, лицемерный пуританин! Нэйлер поднес записку к очагу, опустился на колени перед ним и сунул бумагу в пламя. Он смотрел, как дальний край бумаги побурел и завернулся. Еще несколько секунд простоял он так, чувствуя заполнившую вдруг рот горечь поражения, пока ему не обожгло пальцы. Тут он опомнился, отдернул записку и положил к другим документам, отправляющимся в Вустер-хаус.

А за окном в свинцовом переплете, хотя Нэйлер этого еще не знал, уже начинался английский Армагеддон.

В паре миль к северо-востоку, в Холборне, Фрэнсис Гофф спешила домой. Вестей непосредственно от Уилла она не получала уже больше двух лет. Он жив, но находится в другом месте – вот все, что ей было известно.

Она едва миновала церковь Святого Жиля в Полях, когда заметила, что пешеходы впереди нее меняют курс, словно поток, обтекающий валун. Люди предпочитали пробираться по колено в грязи посреди улицы, только бы не приближаться к стене дома на противоположной стороне. Когда она поравнялась с этим местом, то увидела, чего избегают прохожие: это был стоящий наособицу дом, дверь его и окна были заколочены, на досках было намалевано красной краской распятие в фут высотой. Было и послание, тоже красное, буквы словно сочились выступившей из пореза кровью: «Господь да смилуется над нами». Кто-то сказал ей, что в доме заперта семья.