Ну, делать нечего. Серафима глубоко вздохнула и отчеканила:

– Нет… никакой это не Микитка… Это мой Валька, Валентин, сынок мой родной. И не болен он вовсе, просто напужался без мамки.

В этот момент то ли Микитка, то ли Валька открыл глазенки и спросонья потянулся к Симе.

Домой она вернулась в сумерках: малыш оказался тяжеловатым, еле‐еле донесла, но с рук ни разу не спустила, прижимала к сердцу и шептала какие‐то небылицы, чтобы не захныкал. Вот теперь встреча с волками по‐настоящему пугала.

Иван встретил приемыша лучше, чем она ожидала. Первые два месяца тяжеловато пришлось, а потом и Валька, и его приемные родители забыли эту историю, жили, как будто и вправду сами родили себе белобрысое счастье. В напоминание о пережитом у Валентина остался только чудный дар: он видел больше, чем другие. Сначала в его способностях сомневались, потом привыкли. А Серафима через год родила дочку, а потом еще двух пацанят.

* * *

К лету 1943‐го пилось уже хорошо: не беспросветно-горько, как в 1941‐м, и не тоскливо, как в 1942‐м. Аппетит вернулся вместе с первыми победами на фронтах. А пить следовало, чтобы заглушить хроническую боль, чтобы помянуть тех, кто уже никогда не поднимет стакан, не разобьет спьяну банку с огурцами, не похлопает по плечу. Валентин на знакомой красно-клетчатой кухоньке разливал замечательную водку и радовался, что удалось выкроить вечерок для посиделок с родной душой.

– Завидую тебе, Женька! Какой ты человек, а? Вокруг сплошное говно, ты в нем плаваешь по уши, а на душе какая‐то романтика. Откуда берется?

– Это капитальный комплимент, Валек, давай выпьем!

– За тебя, мой романтичный друг, все‐таки завидую тебе. – Валентин поднял граненый стакан, отставил в сторону мизинец, выпил и занюхал черной горбушкой, натертой чесночком.

– Так что ты посоветуешь мне делать? – Евгений встал, прошел два шага до окна, уперся в подоконник и опасливо выглянул на улицу.

– Проверяешься?

– Да нет, уже привычка.

– Я тебе вот что скажу: правду – ее завсегда защищать легче. И придумывать не надо. Я бы попробовал рассказать всю историю, как ты мне сейчас рассказал, а в конце добавить, что ты ее перевербуешь. А ты и правда могешь. Даже если не выйдет ничего из этого, то хоть время выиграешь.

– Да кому нужен такой агент? Она же ненадежная, запуганная. – Евгений пренебрежительно махнул рукой.

– А твою девчонку сейчас и не пустят в дело. Пусть посидит у меня, пообвыкнется, заматереет. Потом якобы сбежит. Через Китай. Такая симпатяга и пригодится на той стороне. И ей веры будет побольше. Сейчас пусть расскажет, что ее отец с итальянскими генералами сюсюкался, фамилии назовет. У нас, знаешь ли, смертей хватает: одной фашисткой больше или меньше – все равно. А так в будущем своя доносчица будет в логове потенциального врага.