– В чем дело? – недовольно поинтересовался Пугачев. – Только, пожалуйста, без монологов.

– Знакомая местность. Вон там, – Рыжий показал куда-то в темноту, – имел возможность спокойно переночевать. А если спуститься вон там и протиснуться за угол, то окажемся в очень интересном месте, куда с огромным трудом, сам не знаю как, забрался по веревке.

Омельченко почувствовал интересный поворот темы и подошел к Рыжему вплотную.

– Другого выхода просто не было. Росомаха испарилась, а веревка в данной ситуации – единственная возможность остаться в живых. Поднялся сначала туда, а оттуда сюда.

– А там, где «туда», что тебя не устроило?

– Сплошные сквозняки, и речка еще какая-то шебаршится, спать не дает. Оченно нервенная обстановка.

Кроме Арсения мы сразу догадались, о каком месте нам сейчас рассказывал Рыжий, и наконец-то с облегчением перевели дух. Дальнейший путь теперь стал ясен.

– Ну а веревку куда дел? – грозно спросил Омельченко.

– Сообразил, что входную дверь в случае окружающей неизвестности лучше держать закрытой. Смотал и камушком придавил. Могу показать. Спустимся по ней в лучшем виде, когда погодка предоставит возможность.

– Спустил бы я тебя оттуда без всякой веревки. Полдня, если не больше, из-за тебя, долболома, у нас гикнулись. Хорошо еще, что фонарь отыскал, а то бы точно спустил.

– Не по-онял, – обиженно протянул Рыжий. – Я вам, можно сказать, возможность предоставил, а вы бочку катите.

– Какую возможность? – не унимался Омельченко.

– Какую, какую! – заорал ничего не понимающий Рыжий. – Выхода! В направлении, куда душе желается.

– Душам нашим желается не туда, а туда, – Омельченко показал рукой в неопределенном направлении, но явно не в сторону обретенного спасительного выхода.

– Не понял, – упавшим голосом в который уже раз повторил Рыжий, вглядываясь в наши лица и, кажется, уже начиная кое-что соображать.

– А это пусть тебе твои начальники объясняют. Ты только веревку на прежнее место верни. И карауль хорошенько, чтобы росомаха не утащила.

– Не понял… – снова завел было Рыжий. Но, уже догадываясь, что события, кажется, разворачиваются гораздо серьезнее, чем ему показалось сначала, резко сменил свой прежний искательно подхалимский тон на деловой и уже совсем другим голосом потребовал: – Прошу свое непосредственное руководство объяснить настоящую задачу и мое в ней участие.

– Я же тебе объяснил – веревку карауль. Головой отвечаешь, – опередил мой ответ Омельченко.

– А вы, гражданин Омельченко, мне не начальник, чтобы ставить дурацкие задачи. Нормальное исполнение возможно лишь при четко обозначенной цели и понятном смысле. Чего в ваших несерьезных предложениях не усматриваю.